Изощрённое возмездие

   Стражник, что был наиболее смел и чьи волосы были прилизаны, не мог не заметить, что у инквизитора шляпа и накидка были не совсем необычными; промасленная кожа облачения отблескивала в свете настенных факелов и местами потрескалась, и, если уж что-то в особенности и бросалось в глаза и отчего трудно было оторваться, так это от рыбьего скелета, закреплённого на переднем поле шляпы. У крупноватой рыбы имелась бледно-жёлтая голова и хвост, а также хребет с длинными и несомненно острыми иглами, которыми вполне можно уколоться.

   Доподлинно никто не знал, зачем инквизитор Скарамун носит эту рыбу и бережёт как зеницу ока. Люд простой, однажды прослышав о нём или будучи допрашиваемым им в виде свидетелей преступлений на улицах Ларнуэля, выдвигал самые невероятные предположения. Но сам инквизитор лишь посмеивался, заслышав ту или иную сплетню за своей спиной.

   – Тут, это, мистика какая-то! Старший надзиратель ушёл, а мы…

   Инквизитор, поправив кожаную шляпу оттолкнул мужчин с дороги, прошёл в камеру и резко остановился.

Он увидел в более чем скромной и до крайности непримечательной камере приличную песочную горку, а позади неё ровный квадратный проём в человеческий рост, ведущий в подворотню. Присев и зачерпнув горсть песка, он поднёс его к носу, пропустил тепловатую пыль через пальцы и, отрицательно покачав головой, сказал:

   – Я с ним уже поговорил. Что вы видели и слышали?

 – Будто бы она с кем-то разговаривала…

   – Но мы подумали, что она спятила и продолжили рубиться в…

   – Продолжили блюсти порядок!.

.

   – Чей это был голос?

 Бывалый стражник с зализанными волосами повидал множество людей, включая несчастных заключённых, угодивших в эту дыру подвыпившими, подравшимися, а также причинивших ущерб городу и прочий сброд, но ничего похожего на инквизитора Скарамуна ему не доводилось лицезреть. Он думал, что не может быть так, чтобы человек ну совсем не выражал ни единым позывом души и лица хоть какой-либо эмоции.

Казалось, безжизненный и сухой голос инквизитора под стать его лицу без единой морщинки, словно бы вылепленному из глины без единой задоринки, и только широко раскрытые и внимательные глаза, бездонные и тёмные как кромешная ночь, внушали, что ему не безразлично произошедшее. Это не было мимолётной заинтересованностью, – это цепкость знатока, прошедшего через множество ошибок и утвердившимся на месте пресловутого инквизитора Скарамуна.