Изощрённое возмездие

Если все эти дни и были одним и длинным кошмаром, то он уж слишком затянулся.   Он прошёлся сухим языком по не менее иссушённым губам – очень хотелось пить. Вот только чистую воду не так-то просто было достать. Но усидчивость на пятой точке и безделье приоткрыло ему глаза: чтобы выжить, нужно повторять за другими.   Как-то в ненастную пору, когда с тяжёлых и серых туч, поглотивших людскую скорбь и, не выдержавших всю тяжесть бремени, хлынул ливень, высшая особа увидел, что одна из девушек предусмотрительно ставит на землю разные сосуды.

Один из таких сосудов он «одолжил» у девушки, и спустя несколько минут смог отпить пол стальной кружки бодрящей дождевой воды. Это как бы и подняло его настрой, но и одновременно показало, в какой он плачевной и безвылазной ситуации оказался.   Город всей своей тяжестью и безразличием давил на него. Днём ранее он вновь просил милостыню, на этот раз стараясь не задирать носа; ему удалось разжалобить нескольких прохожих, направляющихся на чёрный рынок и оттого наиболее состоятельных. Фальстаф смог на какое-то время не то чтобы наесться, но скорее обмануть скудной едой стервозный и постоянно поругивающийся желудок. И всё это было наименьшими из его проблем.   Уже как два дня его мучала чесотка. Вначале он думал, что это оттого, что от скопившейся нечистот на теле, но затем, когда он со злостью кое-как достал за спины и, резко почесав, почувствовал боль, к своему ужасу он обнаружил на грязных пальцах с длинноватыми ногтями кровь с тёмным гноем.    Тем утром чесотка только усилилась, и причина тому была: его кожу без боя захватили вздувшиеся волдыри; это можно было бы сравнить с девственной кожей юнца и атаковавшими его прыщами, указывающими окружающим на его неопытность, но разница была более чем велика. Волдыри были размерами с ноготь большого пальца, и почесать их было невероятным соблазном, чтобы хоть на мгновение позабыть о нервозной чесотки, – вот только его останавливало то, что с лопнувшего волдыря струящуюся кровь было более чем сложно остановить. А главное – нечем. У не было ни чистой одежды, ни материи по рукой, у него был только он сам, болезненный и почти что сломленный.

   «Я никому не нужен, – дошло до него. – Если я помру, никто обо мне не вспомнит».

   Дальнейшее в своих мыслях он боялся даже произносить; то было осознание того, что совершенно ничего хорошего он в жизни ни для кого ни сделал, а всё только для себя.