Проклятье живой воды

Все уже кончилось, - он постарался говорить как можно увереннее.

- Кончилось? – Верна покачала головой. – Ты уверен, Виктор? Ох, мальчик мой, признавайся, во что ты ввязался? 

Ее покойный Джордж тоже вечно во что-то пытался ввязываться – после каждой выпивки. В пабах полным-полно подозрительных личностей, готовых предложить подвыпившему работяге сомнительную, но прибыльную и непыльную работенку – постоять немного на углу в темном переулке, глядя, чтобы мимо и мышь не проскочила, перетащить с места на место какие-то ящики, передать по известному адресу небольшой пакет, просто проследить во-он за тем типом в сером плаще, мол, я правительственный агент, а это иностранный шпион, к которому мне нельзя приближаться… И так далее.

Джордж Чес вечно попадался на такие вот уловки. Иногда ему платили, но несколько раз приходилось иметь дело с полицией – настоящей полицией – и даже однажды удирать от береговой охраны. Это его и сгубило. Ныряя в воду обводного канала, чтобы спастись от преследования, Джордж Чес здорово простыл, да так от той простуды и не оправился. Именно она и сунула его, вялого и ослабшего, под маховик… Да еще и выпившего накануне – мол, глоточек джина поможет ему согреться и взбодриться. 

То, что принесли Верне с работы его напуганные коллеги, навсегда врезалось в память женщины, и она теперь панически боялась, как бы с сыном не приключилась та же история.

Виктор устало улыбнулся, потер щеку, все еще горевшую огнем. Лизнул уголок губы языком.

Черт, кислое…Он сплюнул горькую слюну, в полутьме не заметив, что она слегка окрасилась кровью из разбитой при пощечине губы.

- Да не волнуйся ты так, мама, - подошел, обнял. – Все будет хорошо. Я тебя не подведу.

Верна прижала голову сына к своей груди, вздохнула. Хотелось сказать так много, но слов не находилось.

-Ты устал. Ложись спать. 

И долго, после того, как сын, устроившись на подушке, засопел, как маленький, в две дырочки, сидела у изголовья и думала, думала, думала.

Недоброе предчувствие, раз поселившись в душе, никак не желало проходить. 

Арчи, в отличие от нее, недобрыми предчувствиями не терзался. Предчувствия в его деле были нужны, но только до известных пределов. А этот предел уже был достигнут.

Дело пахло скверно. И не просто пахло – оно воняло так едко, словно в его опрокинули в бак с нечистотами, а потом еще и облили какой-то противной парфюмерией, так что смесь получилась убийственная.