Случай из смерти

Вытаскивали его втроем, но, как оказалось, поздно.

По мнению Кирилла, самого молодого из тройки-сцепки магов, поднятый Ким держался бодрячком. Для начала ученый вкусно обматерил коллег, которые, на его взгляд, сработали так непрофессионально и неосторожно, что он сам мог бы утянуть их за собой в смерть лишь одним движением пальца. Когда он продемонстрировал это самое движение, Кирилл и впрямь почувствовал, как нечто в нем ворохнулось – словно грудная клетка раскрылась, как шкатулка, готовясь выпустить на волю его собственную бабочку-жизнь.

Быстро и остро глянувший на него Ким – лысый, костлявый и древний, как сама смерть – смущенно хмыкнул и опустил руку.

Баев отнесся к своему посмертию философски. Несколько дней вместе с коллегами не вылезал из лаборатории, делая какие-то замеры, соскобы, облучения, пробы, надиктовывая «путевые записки», как он называл собственные погружения в смерть.

Кириллу приходилось торчать тут же. Он не понимал, почему Баев не отпускает его ни на шаг, даже еду ему приносят в лабораторию: несколько загруженных тарелками подносов.

Хотя Кирилл и без того не жаловался на аппетит, теперь он был постоянно голоден. И постоянно хотел спать. Поначалу Нефедов думал, что придремывает исключительно со скуки: не был он ни разу теоретиком и из всей ученой болтовни его интересовали лишь практические наработки, способы ускорения процесса поднятия-упокоения мертвых и защиты – чтобы не вернуться однажды вот таким вот… Баевым.

И еще Кирилл мёрз, кутался в теплые вещи и жался к батарее, которые в учебных и научных заведениях традиционно еле тлеют: не дай бог мозги студентов и академиков размякнут и перестанут работать от излишнего тепла.

Очнувшись в очередной раз от судороги холода, Кирилл передернул плечами – заболевает он, что ли? Или от недосыпа трясет? Поднял голову и встретил взгляд Баева. Мертвый некромант стоял неподалеку, оценивающе рассматривая его немигающими глазами.

И Кирилл, наконец, понял. Да ведь было уже такое, было!

– Вы?!.

Синие губы старика скривились в сардонической усмешке. Он не стал отпираться.

– Я. Ты моя батарейка, малыш! Редчайшая, мощнейшая батарейка. Но, кажется, и твой заряд уже садится. Давно на себя в зеркало смотрел? – Баев демонстративно принюхался и провозгласил: – Ну что, кажется, тут наконец запахло мертвечиной? Пора мне уже подыхать окончательно! – и на хор протестующих (хоть и не всегда) голосов: – Что мог, рассказал и передал.