Незримая Москва. Тёмный Ковен. Палач

Экий я оказывается рецидивист! То-то с меня наручники не сняли.

Зря, конечно, я поддался ярости и убил Славку. Сейчас бы ни у кого ко мне не было претензий, а судили его.

Благоразумие пробудилось лишь на секунду, затем я снова уверовал в то, что всё сделал правильно.

Он убил Ленку! Он хотел убить моих родителей и меня! Он хотел убить всех!

Такое не прощают!

Да и какая разница: я его убил или убили бы его здесь, перед трибуналом?

Глупый фарс! Цагана сказала – меня испугались. И надо вести себя тише мыши под веником.

А вот хер вам всем!

- Я наказал преступника! – Высказался я, не дав деду что-то сказать. Громко и с вызовом.

Зал зароптал.

- Тишина! – Рявкнул глава Светлого Ковена. И когда зал утих, обратился ко мне. – Ты напал на Бронеслава в момент, когда он был беззащитен и не представлял опасности. К тому же, вина Бронеслава ещё не была доказана.

Серьезно? – можно было прочитать у меня на лице.

- Тебе мало его признания? Мало того, что он едва не убил меня и моих родителей? – Я начал заводиться.

Но тут случайно взглянул на Цагану и сбавил обороты. Слишком выразительное лицо было у колдуньи. – Мои родители люди. Думаю, никому из присутствующих не нужно напоминать о статьях Кодекса, регламентирующих отношения магов и людей?

- А мальчик-то прав, - подала голос Цагана. – Он всего лишь защищался.

- Госпожа Цагана! – Строго посмотрел на неё дед. – Мы сейчас разбираем преступления не Бронеслава, а моего внука! Не забывайте об этом!

- Конечно-конечно, глава, - с долей насмешки отозвалась колдунья.

– Продолжайте. Не смею препятствовать обвинению.

- Согласно Кодексу, - продолжил дед, одарив колдунью коротким злым взглядом, - убийство является непростительным преступлением и единственная мера наказания за него – смерть.

- Протестую! – Цагана снова поднялась со своего места. – В данном случае высшая мера не обоснована.

- Госпожа Цагана! – Повысил голос дед. – Я ещё не закончил! Дайте мне, наконец, высказаться!

- О! Прошу прощения, глава.

Я думала, вы уже… кончили, - колдунья даже ладонь к груди прижала и виновато потупила единственный глаз. Села, сложила руки на столе, как примерная школьница, всем видом показывая, что она больше ни-ни.

Да она издевается! – Понял я и едва смог сдержать неуместную в моём положении усмешку.

Дед это тоже понимал, но ничего сделать не мог.

Со стороны занимаемых тёмными мест раздались тихие смешки.

Кажется, со стороны светлых тоже кто-то не удержался и хрюкнул.