Учитель под прикрытием.

– В таком случае, не соизволите ли поделиться со мной планом урока? Может быть, у вас так и было задумано – отвести студентов на непроверенное место в надежде, что они сами нейтрализуют ту нечисть, которая здесь водится? Кажется, это называется грязной работой? Или вовсе халтурой?

Я нарочно говорил на полтона громче, чтобы хоть часть нашего разговора долетела до чужих ушей и заставила кое-кого задуматься. И мастер Кунц заглотнул наживку с первого раза.

- Халтура? Да как вы смеете? – почти завизжал он. – Грязная работа? Вы что, хотите сказать, что я нарочно натравил гулей на детей?

- Я хочу сказать, что это место кем-то было осквернено до нашего прихода!

- И кем же? Мною?

- Не обязательно вами.

Но… есть у меня кое-какие соображения… которые надо проверить! 

Вот уже эту фразу я сказал негромко, почти шепотом. И добился нужного эффекта. Парень, утешавший плачущую девушку, и сам мастер Кунц придвинулись ближе:

- Что вы хотите сказать?

- Я хочу сказать, что тут все надо проверить. Господин студент… не имею чести знать ваше имя…

- Студент Мартин Гроссбарт, - отчеканил тот.

Я не мог не улыбнуться его фамилии – на подбородке у парня рос жалкий пучок рыжеватых волос*. Кстати, многие старшекурсники в последнее время стали отпускать бороды – явно в подражание Рихарду Вагнеру. 

(*Фамилия «Гроссбарт» переводится с немецкого как «Большебород». Прим. авт.) 

- Так вот, студент Гроссбарт, я прошу вас… защитный круг вы уже очертили… Отличная работа! Так вот, прошу вас лично проверить наличие здесь эманаций смерти.

- А чего тут проверять! – он небрежно махнул рукой. – Вот прямо тут он и лежит. 

- Кто? 

- Труп. 

Вот я осел! Это надо было смотреть в первую очередь! А я кинулся отношения с коллегой выяснять! 

Труп, правда, лежал не «прямо тут» - его все-таки прикрыли всяким мусором. Но что такое груда ветоши, гнилая ботва и обломки каких-то бочек для кладбищенских гулей? Они, естественно, учуяли тело. 

И не только его. Ибо, проследив за цепочками следов, оставленных этой нежитью, я нашел еще четыре места смерти.

Три принадлежали домашним животным – коровам и свинье – а вот четвертое…

Встав над тем, что еще недавно было человеческим телом, я ощутил усталость. Да-да. Усталость от того, что вот опять придется делать то, что должны были сделать другие. И что, отправляя меня сюда, Инквизиция в лице пра Михаря все-таки не ошиблась. 

- Пригасите-ка своего «феникса», студент Гроссбарт, - сказал я. – Мешает работать.