Есть ли у города душа? (первый черновик)

Он хотел, но не мог кричать, и самое ужасное заключалось в том, что не существовало  силы, с которой нужно было вступить в бой, чтобы освободиться. Его держала не чья-то злая воля, а собственное внутреннее бессилие. И хуже бессилия была лишь скука, которая здесь, в этой темноте, намертво переплелась с бездельем. Том мог лишь ждать, хотя сам не знал чего. 

Вечность спустя темноту осветил поток света, из которого шагнул человек. Он был огромен, настоящий великан, одетый во все черное. С минуту человек-великан задумчиво смотрел на Тома, чуть наклонившись (черты его лица расплывались, но казались отдаленно знакомыми), потом покачал головой, выпрямился, развернулся и ушел.

Свет покинул пространство вместе с ним. Том снова остался один в темноте. И все его мысли были об одном: «Пусть человек-великан вернется! Пусть хоть что-то произойдет! Пусть он принесет свет!». 

И свет загорался, и человек-великан приходил – снова и снова, но в конечном итоге ничего не менялось... 

Когда Том продрал глаза, то первым делом проверил, что пальцы сжимались в кулаки, послушные его воле.

Все было как всегда, он мог встать, сесть, лечь – но неприятное чувство безвольности и слабости осталось. Никуда не делся и Рыжий. Он опирался первой парой передних лап  о подоконник и неотрывно смотрел в окно, подметая пол длинным хвостом. 

«Стоит привыкать». 

День начался с подсчетов внезапных долгов. Помятый и не выспавшийся после кошмара, Том тяжело вздыхал, записывая в таблицу каждое новое число, и испытывал острое желание переломить карандаш пополам или разбить что-нибудь.

Но карандаш у него был только один, а осколки тарелки еще вчера  отправились в урну.

По дороге к двери, он споткнулся о ковер, превратившийся за ночь из равнины в долину горных хребтов. 

У ванной комнаты Том оказался последним в очереди, помыться ему так и не удалось – только побриться и почистить зубы. 

На кухне хозяйка сожгла капусту и запретила открывать форточку, потому что боялась сквозняка.

Наполнив кашей одолженную Тому тарелку, она сощурилась, посмотрела на него несколько долгих секунд и напомнила:

– Вы мне, инспектор, должны. 

– Знаю, – на большее объяснение сил не хватило. 

Том занял свое обычное место за столом здесь же на кухне. Хозяйскую кашу, пресную на вкус, было приятнее рассматривать, чем есть, а ковырять гораздо сподручнее, чем зачерпывать, но зато сама хозяйка  могла составить отличную компанию кому угодно.