Есть ли у города душа? (первый черновик)

Ночная улица ответила ему глухим одиночным эхом, и где-то на самом краю две едва различимые темные фигуры вдруг попятились и заскользили прочь, желая спрятаться. Том ожидал фанфар, приветствий, но город уже мирно спал, и ни единое окно на этой набережной улице не загорелось.

Легкой рысцой они скакал через переплетенья улиц, минуя паутину трамвайных рельс, и в движениях их чувствовалась сдерживаемая сила: когда бы впереди оказался широкий простор степи, они бы обратились в пожар, и не нашлось бы ни одного самоходного экипажа, который смог бы их нагнать.

Дома и перекрестки сменялись в бесконечном беге, но вот все замедлилось. Высоко держа голову, конь прогарцевал через дорогу к воротам, за которыми начинался утопавший в тенях и приглушенном свете круглых фонарей маленький парк Управления. Пожалуй, это было сегодня единственное место в городе, где никто не спал.

Ворота распахнулись перед ними, и стоило им только ступить на подъездную дорожку, как чьи-то руки вцепились в Тома и стянули его на землю, поддерживая, пока он пытался справиться с внезапно накатившей волной головокружения.

Его словно столкнули со скалы, и он летел вниз, снова и снова переворачиваясь. Или же это трясло весь мир?

Том не мог рассмотреть лиц, да и не пытался, тратя все силы на борьбу с тошнотой. Он заметил лишь большое красное пятно, освященное светом фонаря. Но огненно-красного коня увели, и все разом исчезло. Когда Том смог осознать себя в полной мере, рядом с ним стоял лишь один из стариков, с которыми он беседовал вечером – целую вечность назад.

– Поздравляю, инспектор! Теперь вы в КПОВ.

– В чем? – выдавил из себя Том. Слово прозвучало так незнакомо, точно он перестал понимать человеческую речь.

– В КПОВ, – повторил старик, – поверьте, это одна из самых уважаемых организаций в городе. В нее входят политики, поэты, писатели, художники – и вообще, представители всех достойнейших профессий. И вы сегодня доказали, что готовы присоединиться к ним.

Том заставил себя улыбнуться, но щека задергалась:

– Мне будут доплачивать?

– За благородные дела и великие цели никто никому не доплачивает.

Отдыхайте, – старик пожал руку Тома, тут же посмотрел на свою ладонь, отряхнул ее, брезгливо морщась, и заспешил к дверям Управления.

«Какие мы ранимые», – подумал Том почти с презрением, но взглянул на собственную ладонь и обомлел. Под слоем глины кожи было не разглядеть, и из глубокой царапины капала кровь. «Когда я поранился?». Он не помнил.