Фесмаб

Уже в сумерках у того места, где вереки пересекали дорогу, остановился один из микроавтобусов. Тарахтел двигателем, выхватывая фарами пыльную грунтовку и поросшую жёлтой травой обочину. Потом хлопнула дверь — вышел какой-то мужик в стареньком однотонном камуфляже, посмотрел на траву, посветил фонарём.

— Есть чо-то? — крикнули из машины.

— Не, — махнул рукой мужик, — не похоже. Это шавки бродящие шоблались.

В машине выругались.

“И он с ними!” — проворчала Дарья, нервно вышагивая лапами по упавшим листьям.

“Знакомый?” — Таня перевернулась с одного бока на другой.

“Нет! И знать я их всех не хочу. И лечить! Как я вообще теперь буду что-то делать для людей?”

До сих пор невозмутимо сидевший Костя заговорил:

“Позволю себе заметить, Дарья. Что гражданин вполне мог опознать наш след, но не сказать об этом. Сами понимаете, не всегда допустимо сразу отказываться — будут подозрения, а теперь, если даже вскроется, то можно сказать, мол, было темно и плохо видно. Это первое. Второе — мы с Татьяной тоже что-то делаем для людей.

Сегодня, например, мы помогли заблуждающимся людям избежать неприятного столкновения с тремя опасными оборотнями. Кроме того, от столь же неприятной встречи с толпой избавили талантливого лекаря, который в будущем, я надеюсь, спасёт не одного человека.”

Костя замолчал, опустил голову, и продолжил:

“В некотором роде и РБМ что-то делает для людей, по своему, конечно. Так что, я в этом всём не вижу повода опускать руки или хм… хвост.

”

Чёрная рысь

Свет фар выхватывал неширокую дорогу растрескавшегося асфальта, на обочине изредка вспыхивали облупившиеся дорожные знаки, иногда вспархивали разбуженные от сна жёлтые ладони опавших листьев, чтобы приветственно помахать Серову. Они с Таней давно уже съехали с хорошего шоссе на затерявшуюся среди лесов третьестепенную дорогу, надеясь выискать укромное место, где можно будет заглушить машину и пусть даже прямо в ней выспаться, не вздрагивая от проносящихся мимо грузовиков, шумных постояльцев придорожных гостиниц и вездесущих назойливых радиосигналов.

Константин Серов давно уже привык, что в городе никуда от этого не деться, но здесь мобильная сеть была редка, музыка радиостанций звучала тихо, не слышались разговоры служебных раций и сигналы бытовой техники, лишь лёгкое мерцание спутников, да шелест коротких волн.

После нескольких дней в Москве и выступления на Эмконе, Серову хотелось тишины. Он глянул на Таню.