Фесмаб

Левее дома темнел сарай, рядом приютилась конура, возле которой валялись клочья бурого меха и розовела развороченная куча — ещё ночью это был живой пёс. Пахло навозом, землёй, сигаретным дымом — тем же, что и в магазине. Пахло собачьей кровью.

От этого запаха у Тани начинала подёргиваться верхняя губа, дрожать руки. Прикрыв глаза, Таня глубоко вдохнула, разомкнула стиснутые зубы. К запаху людской и веречьей крови, да и к трупам она за месяцы в фесмабе уже привыкла. Здесь же просто растерзанная собака. Просто собака.

Которую человек посадил на цепь, а потом разорвал другой человек.

Человек ли? Зачем это человеку?

— Готова? — тронул Костя плечо.

Побоявшись, что не справится с голосом, Таня лишь кивнула.

— Рыси очень повезло, что тебя рядом не оказалось. Чую, остались бы от неё когти, — улыбнулся Серов.

Таня изобразила улыбку. Костя поднял проволочную петлю, накинутую между калиткой и столбом забора. Толкнул калитку.

— Идём, — позвал Костя.

Нервно сглотнув, Таня вздохнула и шагнула.

Идя за Костей к дому, она всё косилась на развороченный труп собаки.

Возле облупившейся двери Костя остановился, постучал. Руки Тани уже перестали дрожать. Она кисло усмехнулась — собственный обед в волчьем облике, вряд ли выглядел бы сильно лучше со стороны. Только вот она не ела собак, и после еды не оставляла даже костей. Тут, правда, рысь тоже не ела. Спугнули?

Дверь открылась. На пороге стояла пожилая женщина, высокая и широкоплечая. Левая рука была от отёкшей багровой кисти до локтя замотана бинтом с проступающими бурыми пятнами.

Пахнуло йодом.

— Чего?

— Мы из зеленодарского фесмаба. — Костя протянул удостоверение.

— Оборотни, — холодно заключила Митрофановна, перелистнув на второй разворот. — Ещё и не местные. — Она вернула удостоверение.

— Нам бы хотелось услышать, что произошло у вас во дворе ночью, и осмотреть место.

— Осматривайте, — она кивнула в сторону будки. — Произошло чего… Собака брехала, потом заскулила и всё. Кроме кошака некому. Я взяла лом, вышла.

Хотела прибить тварь, вроде даже попала, но он цапнул, — она чуть приподняла раненую руку, — и ушёл. Лом там лежит.

— Я могу руку вылечить, — негромко предложила Таня.

Митрофанова смерила её взглядом, словно школьницу, и кивком пригласила в дом:

— Пойдём на кухню. Ты, — обратилась она к Серову, — там не шуруди особо. Мужики из РБМ обещали, что вечером явится какой-то эксперт, смотреть будет.

В кухне пахло кислым молоком, спиртом, йодом.