Фесмаб

Плюнув на всё, Таня зажмурилась и, глядя только симбиотом, рванулась напролом. С хрустом выпала на прогалину.

Не обращая на Таню никакого внимания, возле шеи Гусева кот что-то драл лапами, выгрызал с недовольным урчанием. Вздрагивали окровавленные пальцы раскинутых рук — но защищаться Гусев уже не пытался.

Толком не размышляя, не понимая даже что делает, от одного лишь этого вида Таня зарычала, вздыбила шерсть. Кот подпрыгнул, уставился на неё. Почему-то прижал уши, зашипел и начал пятиться. А потом рванул через заросли и ушёл, ломая ветви.

От удивления Таня открыла пасть. Закрыла.

“Видел?” — спросила она Костю.

“Да. Я прослежу.”

Как он всё понимает? Даже то, что она попытается хоть кого-то спасти.

Вместо лица у Гусева было багровое пятно, ниже подбородка из крови надувался пузырь воздуха. Таня отвела взгляд.

Обломками рёбер белела распоротая грудь Ильина. Чашечки палых листьев вокруг него блестели кровавыми брызгами. Не отрывая глаз, Таня боком подобралась к Гусеву. Лапы почувствовали кровь и тут.

Стараясь не смотреть на его лицо, Таня отыскала руку, поставила лапу в ладонь и запустила симбиота, закрыла глаза. Симбиот перечислил поврежденные части — горло, лицо, правая рука. Сильная кровопотеря. Но сердце ещё бьётся.

Открыв глаза, Таня посмотрела на тело Ильина. Может, она могла бы и его спасти. Может на него одного сил и времени бы хватило. Но Гусев сам не выкарабкается, его она точно сможет вытащить, а на двоих сил уже не хватит.

Таня осторожно легла, вытянув лапу, чтобы не прерывать лечение, и закрыла глаза.

Нос невозможно было закрыть. Да и память назойливо восстанавливала увиденное. Год назад её бы наверное вывернуло. Она бы упала в обморок. А теперь… Теперь она почему-то спокойно лежит в луже человеческой крови, рядом с трупом. И даже не очень мучается от того, что не пыталась спасти обоих.

Послышались шаги — Таня открыла глаза. Из зарослей на прогалину вышел Костя. Побледнел при виде Ильина, нервно сглотнул и уставился на Таню:

— Ты как?

“Норм”, — ответила она.

Потоптавшись, Костя прошёлся к краю прогалины, наклонился над окровавленным тельцем собаки, вздохнул и выпрямился. Снова уставился на Ильина. Кажется, стал бледнее и чуть покачнулся, но стиснул зубы.

“Не смотри”, — посоветовала Таня.

— Привыкаю. Ты-то уже нормально.

“Мне, кажется, это не я привыкла, а волчица… ну мозг щас иначе фурычит, кровью тут всё провоняло. Как волчице мне это привычно. Мозгой то я понимаю, что это трындец.