Про пряности, снег и трели ветра (путевые заметки странника по мирам)

— А как «так»? — голос его стал холодным, как зимняя стужа. — Нормально мы живем, как и все. У нас вон всего в достатке — земля-то плодородная. У нас тут и поля есть, и огороды, и скот всякий — куры там и коровы... А коли повезет и доберешься все же до замка — так озолотишься! Ну, помер король — пущай, золото-то не гниет!

— М-да... — пробормотал я, не зная, что на это возразить.

Доели мы в полном молчании — мужчина был явно обижен моим невежеством, а я все раздумывал о его словах. Вот вроде и прав он был в чем-то, и все же.

.. Когда мы легли, я продолжал думать о замке и о том, что отсюда нельзя выбраться. Меня как-то совсем не прельщало провести остаток жизни в погоне за жар-птицей!

Когда я проснулся, мужчины уже и след простыл — поди, пошел дальше к замку. Утром город казался еще более запутанным, сюрреалистичным; дома наслаивались на дома, а переулки путались в узлы. Башня все также светлела перстом над крышами, но при свете дня было видно, что ее усеивают трещины. Казалось, только виноград и не позволял ей рассыпаться.

Да и был ли вообще когда-то тот король? У меня не было ни малейшего желания это узнавать.

Я двинулся вниз в надежде найти выход, а люди шли мне навстречу, удивляясь, что со мной не так. Не буду расписывать, как долго я блуждал переулками Уиллсербара и как потерял всякую надежду выбраться, и как нашел-таки потом, спустя месяцы этого ада, проводника, который помог мне выйти.

Я уходил из города, не оборачиваясь, словно башня могла волшебными силами затянуть меня обратно.

7. Ваку. Кладбище звезд

История седьмая

Ваку.

Кладбище звезд

Бывал я и в северных землях. Там-то я и обменял у шаманки оленя-маруки на солнечную пряжу, добытую у осенней ведьмы. В Ваку много оленей — северяне держат целые стада карибу с шелковистой, серебряной шерстью.

В Ваку много снега — километры атласных, перламутровых полотнищ до самого горизонта, нетронутых ничьими ногами или лапами. Снег накрывает и леса, и горы, так что все превращается в монолитную белую пустошь, красиво сверкающую дробленым стеклом.

В Ваку небо такое синее, какого нигде больше не увидишь. Чистая, непорочная синь без примесей и облаков. Ее можно черпать и рисовать картины. В ней можно утонуть. Весь мир точно состоит из двух симметричных половин — белой и синей.

В Ваку я приплыл на корабле — да, там и море есть; застывший океан, который бороздят ледяные глыбы, а серая пена бьется с яростью о клыкастые, неприступные берега.