Про пряности, снег и трели ветра (путевые заметки странника по мирам)

Найдя большой плоский камень, весь покрытый орнаментами лишайника, она села на него, поджав под себя ноги, и выудила из-под крыльев-шали свирель. Поглядев на меня, прижала палец к губам, веля молчать.

Трава была мокрой и скользкой, поэтому я не последовал ее примеру и остался стоять. Девочка же прикрыла глаза и застыла. По полю гулял ветер с развевающейся гривой, шутливо разметая травы и качая белые головки клевера.

И девочка начала играть. Мое сердце замерло, и на какое-то время я позабыл, как надо дышать. Грудь сжимало тисками, меня бросало то в жар, то в холод, а по спине паучьими лапками пробегался озноб.

Я бы сел, но ноги не слушались.

Мелодия, невесомая, как пыльца с крыльев бабочки, растекалась над полем, вилась над мокрым клевером, убаюкивая, как колыбельная. Это была такая странная мелодия, какую не могла выдать обычная свирель, словно пело само поле — нежно, как материнский шепот, а затем дерзко, свободными нотами ветра.

Хмурое небо разглаживало морщины и светлело, утирая слезы, а тучи превращались в выстиранные клочья ваты.

В мелодии не было слов, но я четко слышал ее историю — историю о сказочном городе, в котором живут феи и драконы, а по лесам бродят белые единороги.

История ткалась из синего воздуха — хрупкая и изящная, точно сшитое из паутинок полотно. Над полем проносились единороги со сверкающими, как сосульки, рогами, а между трав мельтешили крохотные феи с крылышками бабочек. Из зарослей чубушника и ковыля поднимался город из белого камня с позолоченными крышами, которые украшали вымпелы и алые флаги, а улицы были вымощены розовым кварцем.

По дорогам ходили дивные создания, прекраснее которых я никогда не видел: с волосами лазоревыми и сиреневыми, как ночной колокольчик, в бархатных венценосных одеяниях, с рогами, крыльями и ушами, похожими на острые листья сумаха...

Картинка, точно наваждение, висела в воздухе — зефирная, нежная и благоухающая, как сказка, что нашептывает мама малышу. Город, раскрашенный пастельными тонами рассвета, будто сотканный из лепестков кипрея, жил своей жизнью — и никто из прекрасных господ и дам не замечал, что мы за ними бесстыдно подглядываем.

Мелодия вдруг оборвалась, как струна, оставив пьянящее послевкусие во влажном воздухе, и город лопнул подобно мыльному пузырю, только брызги радужные полетели. В траву оседали клочья видений, лепестки и волшебство; драконы, феи и эльфы — все растворилось в теплом вечернем воздухе, в запахах костряного дыма, влажной травы и чубушника.