Живые и мёртвые

Последнее я поняла и без помощи жителей дома. Ближайшие постройки были такими новенькими, добротными и кричаще-богатыми, что становилось ясно: соседские участки раскупили нувориши, ничего не знающие о местных тайнах… А жаль… Но вот про таинственные ночные события женщина умолчала. Что же тут такое интересное происходит?.. Может быть, маленькие племянники Ковалева будут более откровенны и нацелены на сотрудничество?

Но знакомство с детьми пришлось отложить на то время, когда поблизости не будет взрослых. Что-то подсказывало, что и Церберша, и ее дочурка из тех женщин, что склонны недооценивать детский лепет, и постараются заткнуть ребятишек, едва они заговорят о мало-мальски интересных вещах.

Вместо этого я под благовидным предлогом постаралась избавиться от опеки хозяйки, и отойдя к старенькой, давно неиспользуемой по прямому назначению будке уличного туалета, поспешила поймать и запомнить свое отражение…

***

Изнанка дохнула на меня первыми сентябрьскими заморозками. Что хорошо в сосновом бору, деревья здесь не желтеют, пусть даже и в параллельном мире, так что можно поверить, будто вокруг – все еще лето.

Я осторожно шагнула на посеребренную инеем, но все еще яркую зеленую траву, провела рукой по прохладному золотисто-рыжему стволу и медленно выдохнула облачко пара.

Гараж, как я и предполагала, почти не изменился, только пластиковые рольставни ворот сменились тяжелыми деревянными створками, да винно-красное железо крыши обернулось позеленевшим от мха шифером. Дом на первый взгляд и вовсе остался неизменным, разве что ветхие рамы французских окон имели совсем другой переплет…

Тихо… так тихо в реальном мире не бывает никогда, даже и на природе.

Как ни старайся насладиться тишиной, где-то крикнет ребенок, залает собака, прорвется сквозь плотную пелену безмолвия тиканье часов… На Изнанке царило строгое, почти кладбищенское молчание. Не шуршал по сосновой хвое ветер, не доносились человеческие голоса. Забор – совсем иной, нереальный, собранный из серенького от старости штакетника, казался крепостной стеной, не пускающей на участок ни время, ни чужие воспоминания, и я не удивилась, отметив, что за ним клубится плотный, непроглядный изжелта-белый туман.

Бдительно поднялась на веранду. Сначала испугалась, когда дверь легко, без скрипа подалась мне навстречу, но затем поняла, что это – продолжение уличной локации… Вход в жилое помещение казался нарисованным на стене, между краешком дверного полотна и косяком не было зазора, лишь крошечное углубление.