Живые и мёртвые

Та, что явно не обрадовалась, узнав, что ее сын пригласил меня поработать, и сдержанно кривила губы, называя призрака «нашей проблемой»…

Значит, все-таки боится, бесстрашная и безжалостная наша. И уже пыталась приводить в дом как минимум одну шарлатанку или просто неопытную начинающую. Как бы еще узнать, почему Марина Евгеньевна так неприветливо ведет себя со мной? Не хочет, чтобы о ее вере в сверхъестественное кто-нибудь узнал? Глупости, чтобы переживать по такому поводу, нужно быть настоящим параноиком.

Тогда, может, шарлатанка была не одна и даже не две – и клиентка просто зареклась иметь дело со всеми, кто называет себя магом?

— А дедушка? Он видел привидение или только за компанию пугается?

— Его никто не видел! Его только слышно. Оно ходит, в комнаты заглядывает…

— И поет? – не удержалась я.

— Только редко, – кивнула малышка и доверчиво округлила глаза. – А вы слышали?

О, да… и если до этого у меня еще оставалась тень надежды, что это была просто такая память Изнанки, теперь она растаяла, как сигаретный дымок…

— Взлослые всегда говорят, что мы выдумываем все.

Но оно же есть… Вы же верите?

Я неопределенно кивнула.

Что же это за дрянь? Определенно не беспокойница, ее бы я учуяла. Не Бывшая, ведь об убийстве в стенах дома хоть кто-то да поведал бы новым жильцам… а если и нет, то мне ее выдал бы запах. И не память старой дачи, никакая память сама по себе на такое не способна.

Неужели, в самом деле призрак?..

***

К ужину я вышла, усталая, будто грузила уголь. Реальность давила на виски, глаза слезились от света, а щеку отчетливо саднило – видно, я сжимала зубы, и от этого кровяная корка треснула. Я слишком давно не выходила на Изнанку в жилых домах и не оставалась на ней так долго. Тонкий мир звал меня к себе, тянул и нашептывал, но меня пока что не тянуло раствориться в воспоминаниях.

Пожалуй, вернусь к экскурсии я завтра или даже послезавтра.

Члены семьи Ковалевых – кроме моего заказчика – собрались на первом этаже, в кухне-столовой, где стоял длинный стол, и я волей-неволей почувствовала себя героиней английского романа. Причем героиней не первого плана. Церберша, сменившая наряд садовода-любителя на легкое светлое платье, смотрелась настоящей леди.