Живые и мёртвые

Впрочем, завидовать – пошло и глупо, и никто, кроме меня самой не виноват, что личная жизнь у меня не выходит, и если я и ночую в чужом доме, то на раскладном диванчике на даче клиентов…

***

Мне снилась Аленка, вернувшаяся из лагеря. Непривычно взрослая, как будто лет четырнадцати на вид, она выходила из автобуса, почему-то остановившегося прямо в нашем дворе, не глядя шла мимо Нинки и меня, и в ее лице я видела нечто неприятное и жесткое, будто вернулась Мерзкая Маша… Да полно, моя ли ученица это была?! Мария Демидова, холодная и целеустремленная, пересекала мой двор, будто собственную вотчину, поднималась на второй этаж, стучала в мою дверь…

Я рывком села на кровати.

Стук, негромкий, но отчетливый, не утихал… Кому это понадобилась ковалевская дача в… ну да, в половине третьего ночи?..

— Отдел НКВД по Пешковскому району. Откройте!

Меня передернуло. Ледяная дрожь стекла с затылка по шее и спине, вдоль позвоночника, ниже… Я была почти уверена, что это – продолжение сна, мираж, навеянный старой дачей… но все же встала, прокралась к окну… Из моего окна вход на веранду был почти не виден, но все же я углядела людей на крыльце.

Их было трое. Мужчины в темной, кажется, серой или серо-зеленой форме, в кителях и фуражках. Тот, что стоял первым, с оружием в руках. Реальный, как сама реальность…

— Ломайте дверь!

Треск дерева, грязная площадная ругань… и тяжелые целеустремленные шаги. По коридору первого этажа, вверх по лестнице… ближе и ближе.

Я метнулась к зеркалу. Вдруг провалилась во сне на Изнанку, и сейчас она исподволь затягивает и растворяет меня? Но нет, в полутьме мое лицо явно отображалось в старых створках.

А тяжелые сапоги звучали в коридоре все громче. Ближе, ближе… подошли вплотную к моей двери… и проследовали дальше.

— Фельдман Михаил Давыдович! Откройте! Гражданка, отойдите!

Я накинула поверх пижамы рабочую куртку, глубоко, как перед прыжком в воду, вдохнула и открыла дверь.

Коридор был пуст и темен.

Глава 22

Утром я встала еще более разбитой, чем ложилась.

Впрочем, судя по лицам Ковалевых, они спали не лучше. Церберша избегала моего взгляда. Ее муж наоборот пытался искательно заглянуть мне в лицо. Дети, позабыв о поджаренном бабушкой омлете, нахально шептались. Спокойной – во всяком случае, не более озадаченной, чем накануне, – выглядела лишь Татьяна. Девушка вновь уткнулась в смартфон и не поднимала от него глаз на протяжении всего завтрака. Если честно, я даже ей немного позавидовала.