Живые и мёртвые

Баба Тома учила меня на совесть, и формулы, позволяющие в уме сосчитать, сколько миллилитров биологической жидкости нужно взять для каждой манипуляции в зависимости от степени воздействия, давности наложения проклятия и веса человека, всплывали в голове будто сами собой. Чтобы заставить Цербершу запомнить, что я больше не ее студентка, хватило бы половины обычного инсулинового шприца. А вот навсегда отучить ее сыночка смотреть на меня, как на прислугу, да так, чтобы не задеть боковую ветвь, сестру и племянников, понадобился бы целый, на пять кубиков.

Другое дело, что ничего подобного я ни разу не делала со времен ученичества… Бабушка была той еще чистоплюйкой и моралисткой и проповедовала мне Священное Учение о Тонкой Грани между Темной и Черной Ведьмами. Использовать свои способности она, разумеется, мне не запрещала, да и сама работала весьма активно. Но при этом считала, что проклятия и порчи надо не накладывать, а снимать.

Единственный рецепт упокоения, показавшийся мне допустимым и одновременно остроумным, приводился в самом конце.

И увы, был самым трудновыполнимым и опасным. Однако если кто-то с уверенностью пишет, что можно заговорить с Бывшим, отвлекая его от телесного контакта, и убедить, что он мертв и ему лучше уйти самостоятельно, значит, этот кто-то весьма вероятно так делал – и остался жив.

Увы, кое о чем молчал даже «мобильный помощник». Например, в нем не было ничего сказано о том, что ведьма, защищающая ребенка, способна развоплотить Бывшего.

Неудивительно, что для Мерзкой Маши это стало таким же сюрпризом, как и для меня. Да и когда я спешно полезла листать статьи о работе на Изнанке внутри домов, не нашла там ничего, что объясняло бы смешение времен.

Я еще раз пролистала справочник, заинтересовалась несколькими разделами, касающимися шаманских практик (оные я всегда полагала шарлатанством и постановкой, и видимо зря), но открывать не стала. Хозяева уже покинули столовую и явно выдвигались гулять.

Глава 26

Место отдыха дачники устроили едва ли не лучше, чем официальный пляж в городе. Заботливо засыпали берег чистеньким желтым песочком, поставили в рядок четыре металлических шезлонга (и не крадут же! или, может, в начале июня их было восемь?..), чуть поодаль – классический, совершенно советский «грибок» – не то последние останки бывшей песочницы, не то вариация на тему беседки.