Наш родной вирус. книга 2

Обожжённую, неузнаваемую фигуру из детективных сериалов? Просто мёртвого человека, умершего, может быть, от шока, или примитивно от апоплексии?В том месте, где они в последний раз видели Кафку, на земле располагался чёрный, обугленный круг, чуть присыпанный как-бы серым тальком. Стояли, молча смотрели на пятно.- Странно, я такое видел... там... Только под этими красными металл плавился, бетон размягчался, а стекло расплывалось грязными лужицами...- Но ты прятался от них в машине?- Не понимаю... Наверное, они могут регулировать своё влияние на окружающее.

.. Всё-равно не понимаю. Этот порошок... Не думаю, что это всё, что осталось от Кафки. Мне кажется, что он жив... Мы не можем его воспринимать... Пойдём отсюда.- Куда?- Пойдём... куда-нибудь. Где люди... И меньше солнца.***Они всё-таки вышли на ту дорогу, огораживающую городок с запада. Дорога начиналась от трассы на Воскресенское и дальше на Гдов, а на севере утыкалась в огороженную территорию военного института, давно прикрытого, или переведённого в другие места, никто не знал. Никто даже не помнил, вообще этот институт был когда-то действующим, или только планировался. Но здания футуристического толка отгрохали, и теперь они потихоньку разваливались под действием времени. Никто ими не интересовался, кроме малолетних наркоманов, и, может быть, бомжей, заползавших переночевать в тёплую погоду.Баньша молчала, озабоченно поглядывая в сторону хмурого Лича, что-то неразборчиво бормотавшего в пространство. Она прислушалась. ..- "Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй"... Трёхголовый дракон... Отрубишь башку, две вырастает... "...Угрюм-Бурчеев , бывый прохвост. Разрушил старый город и построил другой на новом месте..." Построил-ли? Это ведь не ломать... Империю построили, только стоит она на болоте...- Лич, ты о чём бормочешь? За Кафку переживаешь?- Каждый за себя, только Бог за всех. А как можно переживать, если ничего не известно?- Ты уверен в реальности происшедшего?- Нет. Это не реальность, это настоящее. Постоянно меняющееся. А реальность, это то, что вне нас. И ему тысячи лет. "... Грустилов, Эраст Андреевич, статский советник. Друг Карамзина. Отличался нежностью и чувствительностью сердца, любил пить чай в городской роще и не мог без слез видеть, как токуют тетерева. Оставил после себя несколько сочинений идиллического содержания и умер от меланхолии в 1825 году. Дань с откупа возвысил до пяти тысяч рублей в год... Угрюм-Бурчеев, бывый прохвост.