Законодержец. Преступление без смысла

Баюн, семенивший за Глебом, заметил:

— Тут кругом амулеты — если что, я не смогу принять боевую форму.

Глеб удивлённо обернулся:

— У тебя есть боевая форма?

— У меня много чего есть! — спиритус обрёл гордый вид. — Но в боевом обличье ты увидишь меня в одном случае — если мы будем в опасности.

За входом обнаружился зал с лестницей: ступени и балюстрада из белого мрамора, статуи в нишах, позолота на стенах. Неприметно и скромно сверкал паркет — будто свыкшись с тем, что надо лишь подчеркнуть окружающую роскошь.

— Гармонии и благоденствия! — разнеслось над залом. — Аристарх Евгеньевич, благодарю вас — я лично займусь гостями.

Дворецкий ретировался — уйти так незаметно могут лишь карманники, киллеры и слуги.

Глеб увидел мужчину в белом костюме; тот походил на аристократа — какого-нибудь князя времён царской России: зачёсанные назад волосы, густая борода, гордый стан. Незнакомец был грузным, но не толстым (благодаря выправке и мощным, как у штангиста, плечам).

— Разрешите представиться, — мужчина шагнул вперёд, — Аркадий Борисович Коротов, хозяин этого скромного жилища.

Голос его был выразительным, под стать внешности. Монгол хмыкнул:

— Если ваше жилище скромное, то моё — собачья конура.

Коротов засмеялся:

— Приятно встретить людей с чувством юмора! Как сказал кто-то из великих, в серьёзности проявляется тупость нашего общества, не умеющего смеяться над собой.

— Так сказал Честертон, — уточнил Вадим Сергеевич.

Он смотрел на Коротова, словно оценивая его реакцию. Но тот, если и ощутил раздражение, ничем не выдал его:

— А ещё он считал, что интеллектуалы делятся на две группы: одни поклоняются интеллекту, другие им пользуются, — Коротов протянул руку. — Я рад принять у себя тех, кто может пользоваться головой.

Последовало знакомство; рукопожатие Коротова было приятным — он явно знал, как обаять окружающих.

Когда их вели в коридор, Глеб нарочно отстал и спросил у Баюна:

— Ты знаешь, кто такой Честертон?

— Английский писатель и мыслитель, — сообщил дух. — Когда не писал, мыслил, а когда не мыслил, писал.

Коридор растянулся метров на двадцать: в одной стене окна, на другой картины. Шагая впереди, Коротов не прекращал говорить:

— Дом построен почти три века назад.