Тайник 21

Хуже только то, что, вроде бы, мне не перед кем чувствовать вину – потому что я не нарушил никаких правил, их ведь нет… Никто не исправит сделанное, не поддержит накренившуюся чашку, не спросит меня – зачем…? Потому что там, где эти чертовы звезды, никто нет?

Что-то скрипит над самым моим ухом. Стихло. Еще раз сильнее. Я вздрагиваю.

Альберт медленно убирает крышу, и в лицо начинает хлестать теплый напоенный запахом полей ветер. Так до конца и не сложил верх, или он специально? Черный изгиб металла проходит над нами, нависая немного.

Скорость опьяняет, но тепло каким-то образом держится. Удивительно хорошо!

Сашка возится как крот, что ему опять надо? Укрыл Юлу курткой, сам тоже зарылся. Смотрит на меня, улыбается. Юлька только-только начинает шевелиться, сползает вниз по сидению. Чувствую, что стала мягче, отвернулась от меня к Сане. Плечи вздрагивают, опять ревет.

Альберт разгоняется. Наверное, ему просто нравится поднимать шум, когда вокруг ясная тихая ночь. Дорога петляет среди убранных полей. То здесь, то там, как уснувшие постовые, стоят перевязанные снопы.

Мы поднимаемся в гору. Круче и быстрее. Будто Альберт перепутал деревенскую колею с взлетной полосой.

Чуть не сморозил глупость. Юла вытащила мою ладонь из кармана и крепко сжала, я прикусил язык. Одновременно мне повеселело, натянул куртку чуть на себя и задрал голову вверх. Ух ты! Если не попробовать, ни за что не объяснить, какого это - нестись на сумасшедшей скорости под открытым сияющим небом и строить ему рожи.

Сегодня какой-то особенный день.

Надеюсь на это. Похоже на парад планет. Только бы не вспоминать о крошечной или не очень вероятности, что мы можем иметь отношение к тому, что творится у нас над головой.

Гигантская туманность медленно поворачивается вокруг своего центра, как пышная роза. Звезды вспыхивают и угасают, потом зажигаются снова. Будто сердце бьется, тысячи маленьких полыхающих сердец. Четыре крупные луны плывут к одной линии, не знаю, увидим ли мы их расставание до восхода солнца. Одна из них бледная, можно различить пятна кратеров, другие – темнее.

Там, в глубине туманности, в точке, где, не спеша, разворачивается виноградная звездная гроздь, как цветок в цветке, распускается пятно ослепительно белого света. Тут же переливается желтым, алым и синим, и затухает к краям. Через минуту оно не больше апельсинового зернышка.

Мурашки бегут по коже.

Перестанет он доставать меня или нет? Раздраженно оборачиваюсь к Саньку, стараюсь не разбудить Юлу - заснула.