Бумажный тигр (II. - "Форма")

Огромная медуза не могла его слышать. Ее полупрозрачные лепестки трепетали, конвульсивно стискивая друг друга, так сильно, что на слюдяной поверхности выступали мясистые алые прожилки. Некоторые из них беззвучно таяли, опадая, другие отчаянно дергались, истончаясь и беззвучно лопаясь, как мыльные пузыри.

Попытка бегства была напрасной и слишком запоздавшей. Тварь бросилась прочь по переулку. Она чувствовала близость моря и думала, что по этому каменному ущелью успеет до него добраться. Но заключенная в амулете Лэйда сила подточила ее силы.

Она врезалась в стену дома и, судорожно дергая щупальцами, стала медленно сползать по ней, оставляя на камне слизистый влажный след. Ее тончайшие покровы уже не казались такими прозрачными, как прежде. Они уже не хлестали воздух, они едва ворочались. Щупальца бессильно стегали по брусчатке, вялые, как шланги, в которых пропал напор.

Лэйд спрятал табакерку в карман пиджака. Опустевшая, она весила немногим меньше, чем полная.

- Прекрасная соль, - вздохнул он, - ее еще называют молдоновской.

Большие кристаллы и минимум вполовину более соленая, чем обычные сорта. Как утверждает мой знакомый, мистер Хиггс, превосходное подспорье для супов и горячих похлебок. Кажется, вы первый мой покупатель, который не оценил ее по достоинству. А эти три унции, между прочим, обошлись мне в полтора шиллинга!

Тварь уже не билась. Обмякнув и тая, она бесформенным комом прижалась к стене, источая едкую вонь, похожую на запах аммиака. Под ней медленно растекалась студенистая лужа, в которой едва ворочались потерявшие гибкость смертоносные щупальца.

Лэйд терпеливо ждал, когда они дернутся в последний раз.

- Что ж, придется вписать эти полтора шиллинга в счет мистера Танивхе, - пробормотал он, оправляя пиджак, - Господи, ну и задолжал же он мне за все это время!..

***

Лэйд терпеть не мог забегаловки из Клифа. В противовес миддлдэкским, основательным, просторным и ухоженным, здешние пабы чаще походили на тесные трюма, насквозь пропахшие водорослями, вечно сырые и набитые столь сомнительной публикой, что держа стакан одной рукой, впору было придерживать второй бумажник.

Вывеска «Седого нарвала», обнаруженная им на ближайшем углу, приблизительно это и обещала. В другой раз Лэйд даже не обратил бы на нее внимания, а если бы и обратил, то только для того, чтоб посмеяться – судя по всему, художник, рисовавший вывеску, имел такое же представление о нарвале, как архиепископ Кентерберийский – об игре в кегли.