Белые птицы (книга первая)

И, по мере того, как были расплетены клубки болезненных воспоминаний и высвобождались зажатые там блоки, страхи, огорчения и боль, к Мишиной душе вновь возвращалось ощущение доверия и умиротворения; так что порой, открывая по утрам глаза, он даже не мог с уверенностью сказать, в каком времени сейчас находится – ему чудилось, будто он снова там, где все живы и счастливы и многое ещё можно исправить…

И самое удивительное, что Миша действительно почти проснулся там, почти попал в то ласковое время, – по крайней мере, ему самому так казалось.

Но близились вступительные экзамены, и припоминание пришлось отложить, поскольку штудирование законов, определений и  формул сбивало нужный настрой, что очень расстраивало Мишу. 

Расстраивало скорее даже не потому, что вот так «пересматривать» свою жизнь, распутывая оставшиеся там клубочки, представлялось нашему герою куда более важным и значимым. Просто на физмате Миша учиться не хотел (ему нравилось рисование); и ему было жаль, что отыскав дорогу из жёлтого кирпича, ведущую весенними холмами грёз в сказочную страну детства, приходилось бросать всё это ради занятия, к которому Миша не чувствовал ни вдохновения, ни радости, ни той журчащей чистотой Мелодии Смысла, что всегда вела его сквозь Ночь Исходного Хаоса к Звёздному Пляжу.

Миша как-то пробовал заговорить об этом, но бабушка сказала, что рисование его не прокормит, что их с мамой первейшая обязанность – выучить его; и что тем, у кого математический склад ума (в десятом классе Миша имел наивную неосторожность показать ей черновик своей теории), следует выбирать техническую специальность, востребованную и оплачиваемую.

Конечно, Миша ничего не мог возразить на эти железные доводы, ведь здесь устами бабушки говорила сама житейская мудрость, но его всякий раз переполняли дикие протест и раздражение когда он внутренне пытался с ними примириться.

Однако, об эксперименте следует добавить ещё кое-что.

Несмотря на неудачу у него оказался совершенно неожиданный побочный эффект: Миша настолько интенсивно стал чувствовать время, что в течение трёх последующих месяцев с погрешностью всего в несколько минут мог точно сказать, сколько на тот момент показывают часовые стрелки. И ещё Миша понял для себя одну вещь:

«Есть лишь одно время – настоящее – писал он в заключение в своей тетрадке – Существует только неделимое, постоянно-длящееся сейчас.