Белые птицы (книга первая)

»

От этой безумной мысли по всему телу у Миши пронёсся настоящий марсианский ураган, затихающий мерным покалыванием в кончиках пальцев: слайды нового сна были настолько чёткими, реалистичными и продолжительными, что Крошка даже взвизгнул от восторга, с головой укутываясь в одеяло.

Не размыкая ресниц, (чтоб ни одна чешуйка сна не выскользнула сквозь портал хрусталика в мир яви) несколько раз пробежав по памяти все яркие моменты и приблизительно восстановив их обратную последовательность, Миша, с благоговейным трепетом адепта, нашедшего в подвалах старой библиотеки давно утерянный священный манускрипт, принялся рассматривать свои воспоминания о будущем более детально.

В итоге все фрагменты сна удалось уложить в несколько сюжетных линий, которые (за исключением последней, явно отличавшейся свойственной природе сна алогичностью) очень последовательно и достоверно разворачивались одна в другую, к своему началу, когда, загадав на балконе желание, Крошка лёг спать:

Последним, что отпечаталось в Мишиной памяти, было пронизывающее чувство одиночества и силуэт уезжающей машины… И девушка – Она снова ему приснилась! (правда в этот раз выглядела и смотрела на него несколько иначе; да ведь во снах всегда всё искажается!) Миша даже помнил Её имя… Таня, Её зовут Танечка!!! – В выставочном холле они с Таней разглядывали картину с часовней, а после, шли по коридору и разговаривали.

Вроде бы они возвращались с какого-то весёлого пиршества: Миша хорошо запомнил мягкое, приятно-согревающее онемение взгляда, головы и шеи, наполненные янтарным и бордо пластиковые стаканчики, разбавленный гитарным боем смех и говор ребят за столом, распахнутое настежь окно и плач крылатых чаек; помнил угол черепичной крыши, остро врезавшийся в смарагдово-лиловую ладонь моря, на вздутой плоскости которого белел далёкий пароход, а справа, на востоке, грозными, бледно-медневеющими облаками вскипало густое синее небо…

А этому, должно быть, предшествовали первые учебные пары и знакомство с преподавателями.

Крошка видел, точно наяву, как ехал на эти занятия по широким улицам вдыхающего утреннюю свежесть города в покачивающемся жёлто-красном трамвайчике и, перемигиваясь с капитошкой золотистых солнечных капель, затеявших в листве зелёных крон слюдящуюся чехарду, думал, как же он всё-таки счастлив.