Белые птицы (книга первая)

- Меня как током ударило, только она вошла. Я мигом протрезвел; даже отказался дегустировать медицинский спирт, что принёс Коля. Сцены прошлой ночи преследовали меня постыдным призраком измены. Сам не свой, я забился в угол дивана и боялся поднять глаза, хотя чувствовал, как Марина прожигала меня взглядом.

Как выяснилось, Колян случайно познакомился с ней, когда бухал на Арбате – тем летом он влился в уличную тусовку. А Марина (в простонародии Кошка) приехала автостопом из O. с месяц назад, и обитала по таким вот «впискам».

– Максим взглядывает на меня и так свойски, по-доброму улыбается – Но, долго в углу я не усидел. Ребята развели спирт, и я решил присоединиться – унять эту смуту в душе. Я пил, и пил, и пил, и всё не мог напиться … А, потом, мы с Кошкой играли в гляделки, пытались прочитать друг друга по глазам – тогда я окончательно утонул в её взгляде. Потом чистили картошку, смотрели фильм «Бишунмо», разговаривали… - ты знаешь, Мишка, у меня такое чувство, что где-то, в другой, параллельной вселенной, я до сих пор там, смотрю в её глаза и тихо засыпаю с ней в обнимку на кухонном диванчике…

Склонив голову, Максим косится на нетронутую рюмку и вновь отворачивается к морю.

- Затем, она уехала к себе, пообещав через три дня вернуться. Мы поцеловались один единственный раз, на прощанье, и, видя, как она уходит, видя её спину, у меня больно заныло сердце. Мне хотелось догнать её, обнять и никуда уже не отпускать, и где-то в глубине души я был уверен – она хочет того же!

Но … – стиснув зубы, Максим едко усмехается – мы ведь договорились! Поэтому я, как последний осёл, сидел на лавке возле магаза, пил с пацанами пиво и молча смотрел ей вслед.

Так же тупо сидел я и через три дня. Весь день просидел, хотя знал с самого начала, что она не придёт… Подошли Миха с Кояном. Ненадолго. Им по сростам надо было двигаться… А к ночи на лавку потянулись местные бухарики. Я внимания на них не обращал. То ли от выпитой с утра шестой «полторахи», то ли от раздирающей душу тоски, мне всё стало по барабану.

И тут в ночных сумерках появились две бальзаковского возраста женщины. Короткие, в обтяг, юбки, высокие каблуки, чулки в клетку, крашенные губы, томные, вызывающие голоса… Бухарики активизировались, а я молча наблюдал сцену придорожного пикапа.

Признаться, я сперва думал, дамы смутятся. Но, не тут-то было! Ночные охотницы разогнали пьяную шоблу такими хлёсткими, блатными выражениями, что у меня чуть уши в трубочку не завернулись.