Одиночество и ворон

- Оказалась недавно Аня употребляла галлюциногенные грибы и увидела Линду Шанскую в образе черной ведьмы, которая отрезала голову ворону кинжалом.

Ирина охнула. Егор одобрительно закивал. И только Михаил Семенович сидел с растерянным видом, как-будто что-то не вязалось у него в голове одно с другим.

- Все-таки, так оно и есть, - мрачно промолвил Егор. - На Олега напала ведьма. Насколько я знаю Линду, с нее станется. Ну вот, Михаил Семенович, и нашелся ваш кинжал ритуальный.

- А я уже договорилась уже с Линдой, что мы завтра к ним в гости идем, - растерянно промолвила Ирина.

- А это как раз хорошо, - Егор выглядел удовлетворенным, - мы теперь знаем, что от них ждать. Смотрите в оба и слушайте внимательно. Но, в то же время, будьте осторожны, и лишний раз не провоцируйте Линду.

- Вы не подумали еще об одной возможности, - сказал антиквар.

Все повернулись к нему.

- А что, если та другая женщина соврала?

- Но зачем? - раздраженно отмахнулся от него Егор.

- Ну, например, потому что ведьма она сама.

Егор задумался.

- Да, я об этом не подумал, - сказал он наконец. - Оставим этот вариант, как запасной. Но основная наша подозреваемая на данный момент - Линда.

****

- Неужели Олег ничего никогда не говорил тебе о своих занятиях магией? - аккуратно начала Алена, когда они остались с Егором наедине.

- Нет. А почему ты спрашиваешь? - Алена уловила в голосе любовника напряжение.

- Просто, ты сказал, что у вас были хорошие отношения.

Егор усмехнулся.

- Были. Но только наши хорошие отношения как раз и строились на том, что я никогда не лез в личные дела Олега. Видишь ли, наша мать умерла, когда Олегу было всего пять. Наш отец был тоже художником, достаточно хорошим. И еще он был человеком склонным к авантюрам и приключениям. Воспитание маленького мальчика доверять ему было нельзя абсолютно. Олег стал жить с бабушкой, а отец вскоре уехал за границу. Мне же было уже семнадцать, как раз тот возраст, когда путешествия и сумасшедший ритм жизни проходят на ура, и я отправился с ним.

Встретились мы с Олегом снова только через семь лет, когда умерла бабушка, и я вернулся на родину, чтобы взять на себя заботу о брате. Он к этому моменту был двенадцатилетним подростом, мрачным, склонным к одиночеству, погруженным в себя.

Я никогда не лез ему в душу: у нас была большая разница в возрасте, и мы много лет не виделись, настаивать на какой-то близости в данной ситуации мне казалось смехотворным.