Городская легенда

— Я бы мог… - начал было Расследователь, но прервался на полуслове, заметив на конверте желтую треугольную марку с чем-то вроде камня в центре.— Занимайтесь своим делом, Расследователь, — сообщил Сопредседатель, выуживая нож для бумаги из ящика стола, — не смею Вас задерживать.

Наблюдатель

День начался неудачно.

Наблюдателя разбудил грохот коробок, упавших в коридоре. Шум прервал любопытный сон: он был на сцене то ли театра, то ли переполненного оперного зала. С ним были и другие: четверо или пятеро. Он каким-то образом понимал, что они уже завершили своё выступление, и пора уходить.

Свет софитов гас, зрители провожали их аплодисментами. Они заходили за кулисы, но не обнаруживали костюмерных, гримёрок, складов реквизита – вместо этого ещё одна сцена. Причём свет уже так же погас, представление завершилось. Аудитория собиралась расходиться, но, увидев «артистов», зрители снова начинали аплодировать. Нет, им не сюда. Они опять неловко кланялись и убегали за кулисы. И снова сцена. И ещё одна, и ещё, и ещё. .. Зрители уже были недовольны: свистели, негодовали, не могли понять, когда это закончится. На десятой или одиннадцатой сцене публика была в ярости – люди отрывали сиденья, бросались чем-то на сцену, пытались сломать едва различимые в темноте двери. Свет так и не включился. В панике некоторые уже забирались на сцену с намерением разорвать их и поломать здесь всё, до чего удастся дотянуться. Наблюдатель приготовился отбиваться, как вдруг… Грохот этих дурацких коробок. Наблюдатель вздрогнул, сел в кровати и протёр глаза, отгоняя сон. Да уж. Зрители, надо же. Первый раз он увидел, как наблюдают за ним. Понятно, что следили, и постоянно, но чтобы так – зрители… Иронично. Отвык он быть на виду.

Пора вставать. Он пошарил рукой на облупленной прикроватной тумбочке в поисках очков. Тусклый свет едва пробивался из заклеенного газетой окна, поселив солнечного зайчика на обшарпанной стене. Здесь, на рабочих уровнях, всё пребывало примерно в таком состоянии. Тошнотворного вида и цвета обои в его каморке хотелось переклеить на те же газеты.

И глядели бы на него со стен номера, например, Ratstädtischer Beobachter времён войны. Тоже иронично… В дышащем на ладан советском холодильничке обнаружилась открытая банка шпротов и компот. Вишнёвый. Да в общем-то пойдёт. Лезть и искать что-то ещё не хотелось. Сон и еда – какие условности. Но хотя бы помогает окончательно не сойти с ума. Или об этом поздновато уже думать? Кто знает. За собой он почти перестал ухаживать.