Три дня весны

Мобильник так и не заработал, в ответ на все попытки включить его лишь мигал раздраженно и снова отрубался, и городской телефон не пожелал выходить из мертвецкой спячки.

Он собрал рюкзак, прихватил фонарик, парочку любимых книг, остатки продуктов из холодильника. Надел все черное, чтобы в темноте его было не так хорошо видно, и снова вышел в подъезд.

Взошедшая луна освещала двор, и Пашка видел, что Котел с его бандой никуда не делись.

Удивительным выглядело то, что шакалы больше не орали и не ржали, а стояли кружком и слушали высокого и сутулого человека в плаще.

Тот располагался к Пашке спиной, размахивал руками, и блики ползали по его выбритой макушке и по голому затылку.

И еще что-то было в этом типе странное, отталкивающее, хотя и не совсем ясно, что именно...

Пашка развернулся и направился вверх, стараясь двигаться как можно тише. Добравшись до последнего этажа, перевел дух, прислушался и только затем взялся за холодную перекладину лестницы, ведущей на крышу.

То, что люк можно открыть, он знал прекрасно – летом лазили тут с пацанами.

..

Люк не пошевельнулся, когда Пашка нажал на него, и волной накатил страх – неужели повесили замок или вовсе заварили выход? Надавил сильнее, уперся в лестницу так, что та заскрежетала, заходила ходуном, и вылетел наверх, точно пойманная на крючок рыбина.

На крыше царили теплый ветер, аромат цветов и мягкий лунный свет.

Пашка аккуратно закрыл люк, и направился к его родному брату, что скрывал вход в первый подъезд.

Тот поддался легко, открылся бесшумно, видимо кто-то недавно смазал петли, и мальчик скользнул вниз.

Через минуту оказался внизу, у выходной двери, выглянул в щелку.

Высокого в плаще теперь видел вполоборота, разглядел крючковатый нос, длинные, едва не до колен руки. Когда тот повернулся, Пашка вздрогнул – глаза на белом, точно снег лице горели злым красным огнем.

Это еще что за существо?

Неужели Котел и шакалы не видят, с кем разговаривают?

- Вот она, ваша жертва! – громко сказал хозяин плаща, указывая в сторону Пашки.

– Сожрите же ее!

В голосе его прозвучало гнусное ликование, откровенная издевка.

Первым повернул голову Котел, за ним один из его прихвостней, и второй, и третий, и на их физиономиях начали появляться одинаковые хищные улыбки, а глаза на миг вспыхнули отблесками того огня, что освещал лицо высокого.

Пашка выскочил из подъезда, и рванул прочь.

- За ним! – рявкнул Котел, и топот разорвал тишину в клочья.