Самватас: Вороний предел

Посиди там тихонечко. И оттуда ни шагу, слышишь?

У Иды защипало в носу. Так было неправильно и нечестно. Она дернулась еще раз к свободе, но получила шлепок по попе.

– Хватит! – сказала мама. – Хватит меня доводить! Ну что ты за человек? Почему ты просто не можешь делать то, что тебе говорят?

Она стянула с дочери ботинки и куртку. Так и не выпуская из рук, дотащила ее до двери детской, затолкала внутрь и захлопнула дверь снаружи.

Из-за кухонной двери доносились папины шаги и мамины всхлипы. Позвякивала чашка (наверняка мамина любимая – белая с голубым узором) об блюдце.

Лилась зачем-то вода из крана. Едой не пахло, а снова пахло чем-то горьким.

У Иды бурчало в животе. Девочке казалось, что внутри неё бегают маленькие суетливые мыши, перебирая лапками где-то ближе к горлу. Она успела сходить на цыпочках к самой важной двери и тихонечко подергать ручку. Бабушкина комната была заперта. Так не должно было быть. Так никогда-никогда не было. Ида замерла на несколько минут – маленькая скорбная тень между вешалкой и притолокой.

Постояла немного. Потом подошла тихонечко к кухне – семь шагов, и ведь нужно, чтоб ни одна доска не скрипнула! Присела у полосы света, лившегося с той стороны, прижала к себе недовольного Лёсика.

– Надо как-то решать уже этот вопрос. Запиши её снова к врачу.

– Паш, ну не надо. Перерастёт. Вон теть Таня говорит, ты в детстве себе друга тоже придумал… Ну, зачем ей психиатр? Еще прознает кто, на всю жизнь ребенку клеймо. – мамин голос дребезжал как чашка об блюдце.

– Наверное, ей одиноко. Или она в кино увидела. Придумал ребенок себе бабушку, ну что тут страшного?

– Мать твоя с головой не дружила, вот эта в неё пошла. Я на больного ребенка на подписывался.

*

У мамы было очень непривычное лицо. Во-первых, она была не накрашена. Во-вторых, она не была ничем занята и смотрела прямо в глаза дочери. А еще папа курил прямо в кухонное окно, а его никто не ругал. Ида решила на всякий случай пока не плакать.

Ее усадили на низкий цветастый диванчик.

Поставили перед носом стакан молока.

– Малыш, нам нужно серьезно поговорить. Как взрослым. Ты у нас большая и умная девочка, ты поймешь. Это была милая игра, но больше в неё играть нельзя. Ты сама прекрасно знаешь, что твоя бабушка умерла ещё до твоего рождения.

Ида дернулась так, что молоко расплескалось по скатерти, залив ромашки и луга вокруг них.

– Нет. Не правда. Ты врешь. Она живая! Она ушла, да? Папа, она ушла? – папа смотрел в окно. Даже не повернулся.