Самватас: Вороний предел

Сосед не отводил глаз.

– Я…– у Демея с непривычки запершило в горле. – Я… не голоден.

На удивление, слова были нормальными, объемными, внятными. Рыжий ухмыльнулся.

– Смотри-ка, а все думали, что немой.

– Да нет. У меня слова…

– Что, голос как чужой, а речь как закадровая? Это от таблеток. Все проходили. Ты не злоупотребляй. А то пойдешь в овощной батальон.

– Куда?

– Не видел, что ли? – Рыжий махнул рукой в неопределенном направлении. – По коридорам слоняются. Тихие такие, в стену иногда упрутся и стоят. Здесь политика партии простая: всех острых и не острых привести к общему знаменателю смирной биомассы.

Для дисциплины полезно. Народ-то у нас разный. Вона Васенька, – Васенькой оказался кремезный мужик лет пятидесяти, – соседа топором зарубил, потому как у того на голове щупальца росли. Ну, и еще пару человек по мелочам подрихтовал. А Григорьич наоборот пытался себе ногу отпилить.

– Зачем? – удивился Демей.

– Так разговаривала она много.

– Нога?

Рыжий рассмеялся, упихивая в рот полную ложку макарон.

Демей и сам попробовал. Макароны были холодные, слипшиеся и несоленые.

– А ты?

– Я? – у Рыжего сделалось по-детски удивленное лицо. – А я – совершенно здоров!

Дементий не смог скрыть недоверие на лице.

– Серьезно. Никаких инопланетян, голосов свыше и радиоволн. Нормальная человеческая особь.

– А зачем ты тогда здесь?

– Да потому, друг мой, что наше гуманное человекоориентированное государство считает, что имеет полное право распоряжаться жизнью отдельно взятого гражданина.

– В смысле?

– В смысле, закон считает, что принудительное кормление холодными макаронами и овсянкой намного гуманнее, чем дать мне покончить с собой.

Вот так-то. Принудительное благоденствие. Рожают без спроса, а потом без разрешения умереть не моги.

*

Сентябрь 1732

На Воздвиженье появился на свет наследник.

«Ятатагасу! – шептали восторженно в дальних углах Вороньего предела. – Великий знак Неба!». «Проклятье! – злословили галки на Нижних ветвях. – Косой глаз! Быть беде!»

Но никто не осмеливался заговорить с королем.

Тот сидел в резном кресле и смотрел на обложенное бархатом яйцо. На выцветшем гобелене, закрывавшем западную стену тронного зала, десять солнечных воронов, рожденных десятью солнцами, сидели на шелковице Фусан.

Яйцо было угольно-чёрным.

Гадалка Яньу, предсказывавшая судьбы птенцов по расположению пятен на скорлупе, хмурилась и водила сухими пальцами по скоре. Её невидящие глаза были обращены к небу.

– Ангерран, – наконец, вымолвила она.