Кокон

Паразиты — лучше слова не поберешь. Все страну разворовали, сволочи! Теперь — получайте, что заслужили.

— Но, может быть, они честные бизнесмены…

— Ага, честные… Честным таких домин в жизни не выстроить! Так уж жалеть их нечего, они нас не жалели. В любой магазин зайди — цены-ы-ы!!! Да еще обманывают — обвешивают, просроченный товар продают, фальшивые распродажи устраивают… Может, и хорошо, что сейчас этот туман, что не выехать… Хоть кто-то за свои грехи ответит.

Тихомиров махнул рукой. Такая вот философия — и ничего тут не скажешь.

Среднего класса, по сути, нет. А есть, два мира — два детства. Две жизни, два народа, две нации — богачи и все остальные. А это как бинарный газ — та еще смесь. Взрывчатая!

* * *

А между тем штурм продолжался. Пал еще один коттеджик, за ним — еще. Снова потянулись к небу столбы дыма, любопытные подались вперед, а кое-кто уже и примкнул к штурмующим, точнее сказать — грабящим: ушлые людишки уже выносили из «дворцов» все, что плохо лежало, — музыкальную аппаратуру, кухонную утварь, какие-то занавески, картины.

Экспроприация экспроприаторов — все буквально по Ленину, по Марксу.

— А пойдем-ка и мы! — обернувшись, выразил общее мнение старичок. — Посмотрим!

Казалось, только его слов и ждали. Все сразу рванули — впереди мальчишки на велосипедах, за ними остальные, словно океанской волной прихватило и Макса, понесло, едва не ударило об ворота… Ничего удивительного — когда-то еще Ле Бон писал «Психологию толпы» — весьма поучительное чтиво.

Во дворе, куда занесло Максима, у самого крыльца ваялись охранники… кто-то уже явно мертвый, а кто-то еще стонал. Рядом, зализывая окровавленный бок, жалобно поскуливала овчарка… Да уж, судьба — погибнуть за хозяйское добро. Что может быть нелепее? Трудно себе представить.

Просторный холл коттеджа был украшен позолотой и лепниной. Сорванная с потолка огромная люстра тысячью хрустальных брызг растеклась по мраморному полу. В углу, не нужная никому, словно павшая лошадь, лежала мертвая женщина в распахнутом дорогом халате, а рядом с ней — мальчик лет десяти, тоже мертвый.

Видать, просто подвернулись под руку, точнее — под камень или палку. Выскочили не вовремя, небось еще и сказали что‑то…

— Господи… — Старичок в очках — тот самый — невольно перекрестился. — Все понимаю, но… Женщин-то зачем? Детей?

— Это не женщины и не дети, — обернулся какой-то угрюмый мужик с мозолистыми руками. — Это вообще не люди — твари.