Кокон

— Он — справедливый… — Сказал и, словно опомнившись, крикнул: — Ну?! Слыхал? Так что сидишь-то?

* * *

И снова лом, и снова битые кирпичи, тачка… Сделав четыре рейса, Максим почувствовал, что устал так, как никогда еще не уставал. Уже не дышал — хрипел, и только одна мысль пульсировала в мозгу: отдохнуть бы! Попить! Эх, хоть бы дождик… Или был бы снег — ел бы!

Наконец пленник не выдержал, швырнул лом наземь, обернулся:

— Слышь… мне б это… попить бы.

— Попить? — Конвоир усмехнулся. — Я и сам бы не отказался.

Ладно, придем к воротам, посмотрим…

Максим вытер со лба пот… и увидел идущую к ферме девчонку. В белом, с синими цветочками платьице она казалось виденьем. Налетевший ветер растрепал светлые волосы, игриво задрал подол платья.

В руках девчонка что-то несла… Милое создание с синими, широко распахнутыми глазами…

— А ну, стой! — немедленно вызверился Жердяй. — Ты куда это?

— Вот, попить принесла. — Девушка улыбнулась. — Думаю, ходите-ходите тут целый день с кирпичами этими… Упарились!

— Вот это уж точно.

— Уголовник кивнул. — А ну, давай, чего принесла…

Одной рукой он сжимал карабин, в другой держал пластиковую бутылку с водой. Не сбежишь… Да и сил уже нету…

— На!

Напившись, уголовник бросил бутыль пленнику, и тот, жадно присосавшись к горлышку, глотал холодную воду. Поистине, никогда ничего не пил слаще!

А девочка славная! Молоденькая, но вполне уже оформившаяся, со стройными бедрами и выпирающей сквозь тонкую ткань грудью. На месте конвоира Тихомиров явно не устоял бы перед всеми этими прелестями — немедленно завязал бы беседу, а потом, кто знает, может, что-нибудь и вышло бы…

Ну, что же ты стоишь, болван? Такая девчонка…

Ага… Не спуская глаз с пленника, Жердяй грубо схватил девушку за руку:

— Тебя кто надоумил сюда прийти, а?

— Я сама… пусти, Жердяй, больно.

— Больно? Сама? А ну, пошла отсюда, дура! Все будет доложено Миколу.

— Жердяюшко!

— Сказал — пошла вон! Пнуть тебя что ли?

Забрав корзинку, девчонка понуро поплелась обратно в поселок.

Не оглядываясь. Нет… один раз все-таки оглянулась, с любопытством посмотрев на пленного. Тот встретился с ней глазами, улыбнулся… И, получив прикладом в грудь, отлетел в кусты.

— Ишь хавальник разинул! Я те разину! — Уголовник, кажется, был разъярен. — А ну встать! Встать, я сказал!

Дернул карабином… И грянул выстрел!

Тихомиров едва успел откатиться в сторону, отпрянуть — ударила в лицо взметнувшаяся кирпичная пыль.