Прибой

Для Рэма проход в глюк не отличается от поездки в пригородный лес, а поездка в пригородный лес не отличается от полета за полярный круг: он ничего не ищет и не ждет от пути, кроме самого пути. Костя ничего не ищет и не ждет: он отдает глюку себя самого. Ради чего - я не знаю и не уверена, хочу ли знать. Когда-то меня привело в глюк любопытство. Когда-то я искала силу, когда-то - причину и повод жить, когда-то - жизнь... Мне сложно судить о своих мотивах. Я не люблю терять - даже то, что никогда не считала своим.

   В глюке легко умереть.

Но сложно умереть по-настоящему. Возможно, но сложно: во всяком случае, мне до сих пор ни разу не удалось. Одно время знакомые проходимцы звали меня Кошкой, но прозвище подзабылось после девятой смерти. Эта будет четырнадцатой, если я не сбилась со счету. Многие проходимцы верят, что всякий раз, умирая в глюке, мы оставляем здесь часть своей души. Если так - то это немаловажное дополнение к выброшенным воспоминаниям.

   Нас семеро. Мы мало похожи друг на друга, но нас объединяет одна привычка - и связь эта крепче костиного табака и неизбывней волчьего недовольства.

Все мы любим гулять по трамвайным рельсам.

   - Надо было припасти шампанского. - Вадим обгоняет нас с Костей, на ходу разглядывая непочатую бутылку. В голосе его слышится легкое сожаление. - Не подумал, олух. Ну, как уж...

   Окончание фразы заглушает гудок. Поезд выворачивает из-за моста и несется на нас, набирая скорость. Волк вырывается вперед и несется на него.

Сквозь грохот слышен гулкий хлопок - где-то сзади Рэм разряжает карабин в воздух.

   Все-таки, неудобно ходить по шпалам: ступать на каждую - слишком мало, через одну - слишком много.

   Последнее, что я вижу - Вадим перехватывает бутылку за горлышко и швыряет ее навстречу слепящему свету. Свет заполняет собой все - далекий, как боль от удара, близкий, как опрокинутое небо, белый, ослепительно яркий.

  

   Это лампа. Всего лишь лампа.

   Моя лампа.

Моя комната. Моя реальность.

  

   ***

   После смерти в глюке проходимца выкидывает в реальность само собой - без хождения по леске на грани яви и бреда, пока Врата сдирают с твоего "я" шкуру и выворачивает ее наизнанку. Нет муторной борьбы с печатью, нет долгих минут, в которые ты, уже вернувшись, не решаешься открыть глаза и взглянуть на остальных: все ли здесь, все ли в своем уме? Это - единственный плюс смерти в глюке.