Прибой

Однако даже ошивайся вокруг какие-нибудь мутные личности, можно было не беспокоится, что он без крайней нужды пустит любимую "Сайгу" в ход. Скорее уж, стоило бы беспокоиться об обратном. Когда-то в реальности на похожей дорожке через стройку он оружием не воспользовался - и с тех пор скрывает под шляпой косой шрам через полчерепа, а в глюке на месте его правого, слепого, глаза всегда зияет дыра. Рэм утверждает, что второй глаз ему дорог, и впредь он не повторит подобной ошибки. Однако он - мой давний напарник, и я знаю: в глубине души, он так и не решил для себя - было ли это ошибкой.

Знает и Костя: именно по этой причине сейчас мы с Рэмом идем порознь. Иногда единственный верный путь - напасть первым, и пара, в которой оба будут колебаться, недостаточно надежна для той задачи, что мы перед собой поставили. Хотя на первый - как и на второй, и на третий - взгляд атаковать нас здесь некому. Глюк здесь - или, все же, вернее было бы сказать "этот глюк"? - отталкивает все живое. Ну, почти все.

   - "У нас пока тоже спокойно, не считая трех потревоженных проходимцев".

   - "Потревоженных - в том смысле, что Костя их запугал до смерти?" - уточняет Макс. Удивительно прямолинейный и уравновешенный человек, которому во всем нравится точность и не нравится бессмыслица - а карабин на безлюдной стройке в руках одноглазого горе-снайпера, который, к тому же, всеравно не собирается стрелять, Макс полагает двойной бессмыслицей. "Двойной" - не моя, его оценка: иногда кажется, что он не только думает, но и чувствует цифрами и функциями.

   - "Не до смерти уж точно. Мы попросили - они ушли". - Я прощаюсь с Максом и пытаюсь найти третью пару, которая должна двигаться к стрелке со стороны кольцевой.

   - "Бросайте курить!" - Волк нащупывает меня прежде, чем я его, и врывается в мое сознание смерчем настороженности и раздражения. Призрачные шпалы мелькают перед глазами, позади стучат сапоги Лены - ей, по мнению Волка, стоило бы перестать использовать духи.

Вряд ли сегодня она ими пользовалась - но для Волка достаточно и слабого следа на одежде, а на Лене наверняка ее любимая ветровка.

   Все проходимцы, рано или поздно, учатся протаскивать с собой через печать образы реальных предметов - их аналогов может не существовать в глюке, и, даже если они существуют, они нестабильны: одежда может рассыпаться пылью, оружие - стать игрушечным.