Мы Система

Под железной логикой аргументов Валентина Леонидовича, под воздействием его многочасовых рассказов о красоте и прелести этого мира угрюмая модель мироздания Дениса зашаталась, но нелепая смерть положила конец этому процессу. Более того, потеряв по-настоящему близкого человека, Денис в очередной раз убедился в собственной правоте и вновь откатился от с таким трудом завоёванных позиций.

«Кто я? — спрашивал он себя, сидя на прохладной ступени, — ни на что не способное существо, — отвечал внутренний голос, — неприглядного вида, больной, хилый, неспособный к работе в коллективе, неспособный найти с кем бы то ни было общий язык.

Ты вообще ни на что не способен, — привычно и больно стегал внутренний голос, — с кучей фобий, с гипертрофированным комплексом трусливой озлобленности, выместить который никогда не хватало смелости».

Он часто пытался сам себе возражать, доказывал, что он не совсем пропащий, выискивал аргументы, но после каждой попытки сам же в пух и прах разбивал свои доводы.

«И что с того, что ты считаешь себя отнюдь не дураком, что с того, что ты начитан поболее многих? — громил он робкие ростки самолюбия, — что с того, что у тебя огромный словарный запас, богатый внутренний мир? Кому он нужен, твой мир? Ты ничтожество, — наверное, в стотысячный раз твердил себе Денис, — тебе нет и никогда не будет места среди нормальных людей.

Зачем ты вообще живёшь?»

— И правда? — вторя собственным мыслям, спросил вслух Денис, — зачем я вообще живу?

Он много раз думал о суициде.

Даже планировал, даже приступал к действию. Однако попытками всё и ограничивалось. В самый последний момент становилось настолько страшно, что шприц, таблетки, лезвие и верёвка валились из рук. Ненавидя себя ещё больше после каждой неудачи, он возвращался домой и оставался один на один с уничижительными мыслями.

— Леонидыч, Леонидыч, — исступлённо шептал Денис себе под нос, — ну как же так, почему?

Его не пугала перспектива остаться без выплачиваемых ему старшим товарищем денег, он никогда не был материалистом, а труд за мизерные деньги найдётся даже для такого как он.

Его пугала пустота. Пустота, с которой рука об руку он шёл всю свою недолгую жизнь. Пустота, которая на миг отступила, но вернулась и навалилась с ещё большим азартом. С Валентином Леонидовичем ушло чувство собственной нужности и участия. Чувство, которое дало глоток воздуха, дало пучок света в его мрачном замкнутом мире.

От мыслей отвлёк задорный женский смех.