Мы Система

Этот тон всегда являлся признаком вспышки безудержной агрессии, и Лена поспешила дать ответ на повисший в воздухе вопрос.

— Никакого «он» нет и никогда не было.

Шаря взглядом по загоревшему до черноты лицу мужа, по плотно сомкнутым губам, упрямому подбородку, по высокому лбу, прямому носу и впалым небритым щекам, Лена, словно стремясь запечатлеть в памяти дорогой образ, прощалась с мужем и годами прошлой, связанной с Сергеем жизни.

— Я ждала тебя, — заглянув в карие, глубоко посаженные глаза, тихо произнесла женщина, — ждала все эти годы, и ты об этом знаешь.

— Знал, — жёстко, будто выплюнув ей в лицо это слово, ответил Сергей, — теперь я не уверен.

— Не уверен? — на красивом лице тридцатишестилетней женщины, обрамлённом тёмными, спадающими на плечи прядями волос появилось выражение горечи. Выразительные глаза наполнились слезами, — наверное, и не надо было. Не надо было, — вдруг выкрикнула она в лицо мужу, — ты убил, понимаешь? Ты всё убил, всю нашу жизнь, любовь, все мечты — всё, ты всё это убил своими руками.

Не надо было тебя ждать, не надо было, ещё тогда, в первый раз. Надо было плюнуть на тебя и строить жизнь заново. Понимаешь, заново.

— Так что же не строила? — выкрикнул он в ответ.

— Потому что дурой была. Потому что любила тебя больше жизни. Любила девчонкой, когда замуж за тебя выходила. Любила, когда ты сразу после свадьбы в банду эту проклятую вляпался. Как же, — всплеснула она руками, — Серёжа умный, Серёже надо семью кормить, на дворе конец девяностых, братва — это круто, гордилась тобой, дура.

И когда срок тебе дали, я тоже тебя любила. На свидания на три дня раз в полгода ездила, а остальное время в слезах и пустой постели ночи проводила. Ты меня в неверности обвиняешь, а я даже не взглянула за всё это время ни на кого. Понимаешь? — уже кричала она в голос, — хотя предложений всяких за эти годы выслушала немало. Ко мне только Макей, авторитет ваш долбаный, по чьей команде вы всякую мерзость творили, не один раз подкатывал. Что? — видя, как на скулах мужа заходили желваки, сыпала она наболевшим, — да, Серёжа. Стоило тебе в тюрьму сесть, как тот, кому вы, дураки молодые, в рот заглядывали, жену твою в любовницы свои пристроить пытался.

— И что ж не пристроил?

Сейчас, с высоты своих сорока двух лет, он понимал, что так, наверное, всё и было. Детский романтизм в виде книжных понятий о дружбе, преданности, чести давно сгинул под гнётом реальных поступков реальных людей. Сергей до сих пор верил, что всё это есть.