Оружейник Хаоса

Так что, заметив мой, подозреваю, отнюдь не «исполненный храбрости» взгляд, она просто приникла к моим губам своими. Стыдно-то как! Не просто перепугался до такой степени, что с трудом сохранил штаны сухими, но и позволил, чтобы девочки это заметили! А ну, соберись, убожество!

— Гермиона, — Луна оторвалась от моих губ, и улыбнулась сестре, — если тебе страшно — поцелуй Гарри. Честное слово, мне вот стало гораздо легче!

Гермиона с некоторым сомнением посмотрела на Луну, на меня… А потом — последовала ее совету. Стало легче.

По крайней мере — мне. Интересно, Луна действительно не заметила, как я напуган? Или решила подбодрить меня таким вот оригинальным способом? В любом случае — спасибо ей за это.

Так по очереди целуя то Луну, то Гермиону, я вполне успешно боролся с приступами ужаса. Настолько успешно, что даже не заметил, что наш полет уже закончился.

— Ты посмотри на них! Я думала, они визжать от ужаса будут… А они — целуются!

Я оторвался от губ Луны и посмотрел на леди Аметист. Она сидела в кресле, закинув ногу на ногу, а за ее спиной возвышалась темная тень.

Одна рука тени, настолько черная, что мне сперва показалось, что это перчатка, лежала на плече Аметист, а вторая — лежала чуть ниже ее шеи, так, что сдвинься эта рука еще чуть-чуть ниже, и она оказалась бы в вырезе черного платья.

— Не отвлекайся, — в голосе Тени-за-спиной-Аметист отчетливо ощущалась улыбка. — Проведем занятия, отпустим учеников — я и тебя расцелую. А если захочешь — то и не только.

Я посмотрел на Гермиону.

Та слегка порозовела. Подозреваю, что это означает, что я полыхаю красным, как запрещающий сигнал светофора. А вот Луна смотрела на все это спокойно и заинтересованно. Наверное, она просто не представляет себе, что означает это «и не только». Хотя… Это же Луна. Она у нас такая Луна… Она может и представлять.

— Рассаживайтесь, — Аметист кивнула на появившиеся из ниоткуда кресла. — Вы спрашивали о проклятьях. Признаться, я сама не очень разбираюсь в теме, так что позвала того, кто разбирается.

Так что, прошу любить и жаловать, — она погладила руку, лежащую у нее практически в декольте. — Мой учитель, сюзерен и возлюбленный, ксенос Морион.

Мы попытались представиться, но Морион покачал головой.

— Не стоит представляться. Я вас всех знаю, и неоднократно наблюдал за вашими занятиями. И, признаться, я рад тому, что вы добрались до тех областей, в которых леди Аметист потребовалась моя помощь.

Оглянувшись на Луну, я заметил, что она чем-то удивлена.