Я убил Бессмертного - Том 1

Секты дробились на более мелкие ответвления, вера извращалась... и это только за те последние полтора года, что я здесь пробыл. Чем всё обернулось дальше, я даже представить себе не мог.

Даже с надписью меня поняли неправильно, посчитав, что я оставил некое «наследие» для своих последователей. Для самых верных и неуклонных, готовых следовать моим «путём зла». Вот только они не знали, что в конце пути их ждет… ничего.

Да даже сам путь им не суждено было пройти. До определенного момента ты ещё мог бы вернуться, а затем.

.. обратный билет не принимается.

Всё-таки источником проклятия был сам Сенат и его сила. По мере того, как паломники приближались к центру ловушки, ненависть и безумие Сената проникали в них. Дойти до конца было практически невозможно. Ну, разве что если Сенат по какой-то причине пропустил кого-то добровольно – что, впрочем, было не в его привычках.

Но паломники, одержимые своей верой, шли и шли в этот город. Самоуверенные юнцы, мнящие, будто именно они станут избранными наследниками.

Достигшие предела старики, отправляющиеся в этот путь в качестве последнего служения перед смертью, Глупцы, считающие проклятие Пути Зла лишь преувеличенным слухом. Случайные путники, не догадывающиеся о ловушке впереди.

Казалось, ещё год назад я видел их живыми, когда в последний раз заглядывал в это место. А сейчас же передо мной лежали лишь иссохшие мумии.

Так а что за ловушка? Как я и говорил, это место было задумано лишь как темница для Сената.

Здесь нет награды в конце пути. Но есть защита от дурака, который – ну вот мало ли, найдётся такой – сможет дойти до конца и узнать, ЧТО там пленено.

Подобно течению реки, путь ведёт к своему окончанию. Пока ты идёшь в потоке — тебе ничего не грозит. Но стоит тебе пройти своебразный «порог», повернуть обратно не выйдет — против тебя обратится всё течение.

Вдохнув полную грудь, я ухмыльнулся. Некогда густой, тягучей, злой силы, совершенно не чувствовалось. Откуда бы не взялись эти тысячи лет, прошедшие между пленением Сената и сегодняшним днём – тварь уже не та, что прежде.

А значит, даже моих едва начавших восстанавливаться сил должно было хватить.

Я посмотрел на дорогу за монументом. Когда я создавал это место, я и не думал, что всё так обернётся. Десятки иссушенных тел в разорванном тряпье лежали практически друг за другом, все как один протягивающие руки в сторону конца дороги, которого, разумеется, видно не было.