Я убил Бессмертного - Том 1

Все пасти разом испустили тягучий, полный сожаления вздох.

— Но этому было далеко до того, что сделал Артур Готфрид. Он не заручался поддержкой твари – он заставил её выйти из моря и собственными щупальцами разнести по кирпичикам замок Виссариона.

Герда еле удержалась от зевоты. Ей казалось, что к концу двадцатого часа разговоров она знает решительно всё о Сенате, о Виссарионе, и уж тем более об Артуре Готфриде.

Чёрт её дёрнул тогда попросить Сенат изложить свою историю. Кто же знал, что он так хочет выговориться! Давно не было случая, как видно.

— Послушай, может... – Герда оторвалась от изучения щелей на потолке и поглядела на тварь. – Хватит уже...

— Это был первый раз за всё время, когда замок был не просто атакован, а разрушен до основания, - продолжал Сенат, не обращая на её слова никакого внимания. – Артур Готфрид смог то, чего не сумел ни один из Нас...

Ох, этот Артур Готфрид. Всё-то смог, везде-то успел. Герда устала считать, сколько раз Сенат уже упомянул это имя.

— Так ты, выходит, его фанат, - она поглядела на чёрную массу скучающим взглядом. Дико хотелось спать, но Герда, несмотря на дикую усталость, понимала, что заснуть ей не дадут.

— Фанат? – тварь чуть отхлынула назад. – Кого?

— Артура Готфрида, - Герда пожала плечами, морщась. – Ты так расписываешь, насколько он крут, что...

— Что за мерзкое, неуместное слово, - Сенат вновь перебил её на середине фразы. – Мы не фанат. Сенат ненавидит Артура Готфрида. Пусть даже тот и убил Виссариона, это не искупает и десятой части его деяний!

Герда снова подняла глаза к уже изученными трещинам.

По её мнению, Сенат... для невероятно древней, мудрой и могущественной твари со внешностью лавкрафтианского ночного кошмара, вёл себя слишком не так. Как будто мальчик с подростковым максимализмом и болезненным комплексом младшего брата.

— Ну, да, ну, да, - фыркнула Герда себе под нос.

Сенат одновременно превозносил этого Артура и... боялся его, что ли?

— Кто способен быть фанатом этого подлеца? – возмущение Сената кипело, и это отражалось на его физической форме – она тоже пузырилась и булькала, как горячий гудрон.

– Даже само это место, тихое святилище, молчаливый мемориал памяти всех учеников Виссариона. Артур Готфрид явился – и вероломно превратил его в алтарь имени себя. Люди толпами шли сюда лишь затем, чтобы помолиться его гениальности, его смелости, его креативности... совершенно не обращая внимания на Нас.