Слепой охотник

Не дожидаясь, пока он придёт в себя, Женя сгрёб его, сползающего, задыхаясь, к колёсам, за отвороты кожаного пиджака, поднял на ноги, деловито перевернул и грохнул мордой о начищенную поверхность дверцы раз, два...

Холодная ярость уменьшалась с каждым ударом. Женя понимал, что этот тип не виноват в собственной несдержанности. Но подспудно понимал и то, что Демьянов деструктив действует в основном на тех, кто готов ему поддаться. И, рано или поздно, тип в бейсболке нашёл бы того, кто не сумел бы ему сопротивляться по-настоящему.

.. Тот, кстати, был выше и мог бы уделать Женю в любой момент, не растеряйся от внезапного и жёсткого отпора.

Так он рассеянно думал, пока беспощадно и равномерно вминал в уже прогнутую дверцу голову бьющегося в его руках, мычащего от боли типа-бейсболочника.

Стремительно развернувшись, чисто машинально ударил свободной рукой по промелькнувшей сзади тени, а в следующий миг его кисть замерла в железном захвате.

- Успокойся, - медлительно сказал Григорий. – Ты достаточно наказал его и привёл в себя.

Теперь остывай сам.

Женя дёрнулся, но вырвать кисть из мощного кулака не сумел. Разъярённый, он вынужденно выпустил сползшего всё-таки на асфальт стонущего бейсболочника. И внезапно оказалось, что он сам теперь стоит с заломленной назад рукой, прижатый к кому-то жёсткому, и над головой, как заклятие, то ли упрашивают, то ли просто повторяют одно и то же:

- Успокойся… Успокойся…

Но внутри всё горело, даже голова раскалывалась от внутреннего жара – и успокоиться, хотя он и понимал справедливость этого заклятия, не получалось.

И замер, услышав тихое:

- Поверни его ко мне.

Его просто и легко приподняли и быстро переместили – лицом к Ирине. Девушка встала в шаге от него, положила руку на плечо и так же негромко, нараспев проговорила:

- Глазастая моя совушка, разумная головушка, барыня лесная, помоги… Пусть боль его растает и забытой вскоре станет.

Ладонь на плече он чувствовал. А потом вдруг отчётливо ощутил невероятное: его щеки коснулось нечто пушистое.

Оно мягко обвеяло кожу, а потом словно лёгкой прохладой опахнуло лоб… Замерев от странного впечатления, он почти увидел, как это пушистое нечто на мгновения будто прикрыло ему перьями глаза. А когда оно пропало, а в глазах прояснело, он вдруг сообразил, что голову больше не стискивает упругий обруч, из-за которого болит всё…

- Отпусти его, - сказала Ирина, глядя поверх его головы.

Захват ослабел, словно державший не сразу поверил ей.