Ловчий Дьявола

И первым делом, едва выдохнув, услышал очень жалобный, нервный мяв. Погладил запрыгнувшую на колени кошку. Она встала на задние лапки, передними упираясь мне в грудь, и начала облизывать подбородок.

— Светик, прекрати, — я убрал голову подальше от шершавого кошачьего языка.

Пока я успокаивал кошку, Саня и бабушка Лида уже разложили на столе бинты, обеззараживающий раствор и даже обезболивающее.

Стащив с себя насквозь промокшую водолазку, задумчиво взглянул на разбитую бронепластину. Одним движением рванул наверх обломки вместе с тканью.

Н-да. Я тут так всё кровью заляпаю. Надо пойти в душ, там хотя бы кафель, откуда кровища легко смывается. Но у меня не хватает сил. И, кажется, я достаточно утих, чтобы мне стало плевать на присутствие людей. Людей, которым можно, в конце концов, уже и поверить.

Сняв сначала перчатки, отстегнул верхнюю часть комплексной скрытой брони. Стащил с себя тонкий арамидный нижний слой. И от тихого, невнятного звука, резко распахнул до того закрытые глаза.

Рука автоматически схватилась за медальон.

Цепочка на месте. И крепление от котика. Пуля проломила пластину точно в том месте, где был медальон. Часть ставшего красным бисера впилась мне в кожу. Остальное рассыпалось по полу.

Почти упав на колени, я начал судорожно собирать бисер. Едва заметил, что и хозяйка дома так же собирает с пола рассыпавшиеся бусинки, чтобы сложить в мою ладонь. Уцелела часть головы котика. Часть бывшего когда-то обёрнутым вокруг лапок пушистого хвоста. Бережно подбирая каждую бисеринку с пола, понимал — они разбиты.

Часть бисера разбита. И даже это уже не имеет значения. Мой медальон безвозвратно уничтожен.

Глядя на осколки последнего светлого пятна моей жизни, я ощутил ту же невыносимую горечь утраты, что и когда сидел возле мёртвого тела. Осознавая, что её больше нет. Прости, сестричка... я не уберёг твой подарок...

— Давай потом разберёмся с потерей... а сейчас с раной, — не знаю, может Сане что-то сказала бабушка, но он ни словом не посмел не придать значения дурацкому детскому медальону.

Кивнув, я молча вытер лицо ладонью и сел обратно на стул. Бабушка Лида поставила на стол маленькую деревянную шкатулку. Пустую. Поняв, для чего, я бережно уложил в неё каждую бисеринку, включая те, что вытащил из собственной кожи. Туда же уложил и цепочку с уцелевшим креплением.

Прижав к груди кусок марли, пропитанный обеззараживающим раствором, чуть подождал, прежде чем убрать его, стирая кровь, и оценить масштаб и степень повреждений.