Больше никаких сделок с М

Выслушивая речи М, он все подливал себе из бутылки и выпивал, не закусывая и не обращая на это внимания, хотя давно уже следовало бы поесть. В результате, он пропитывался и пропитывался хмелем, как тюфяк влагой, и хмель был таким же тяжелым и неподъемным. Но ему показалось мало. Он вылил в чашку остатки вина и допил его одним глотком, потом сходил на кухню за второй бутылкой, снова налил и снова выпил. Хмель накатился плотным валом, пришлось пережидать, пока эта волны пойдет на убыль.

– А я-то думаю, отчего мне в последнее время так паршиво, – сказал он, когда смог это сделать.

Опьянение больше не приносило ему радости и облегчения, вместо этого он стал наливаться злостью, от которой до неконтролируемой злобы оставался всего один шаг. – Вот хреново мне, и все, и хоть тресни, а в чем дело – понять не могу! А это договор. Договор! С большой буквы. Заключенный с кем-то на большую букву М! Может, М – значит мудак? Но настоящий мудак – это, конечно, я, раз вляпался в эту кабалу. Так вот что я тебе скажу, М. Мне уже тошно от такой жизни. Я тебе что, Казанова? Все эти мимолетные интрижки, все эти случки на бегу... Ведь это ты их устраивал, признайся? Ты же это можешь, да?

– Могу, – скромно согласился М.

Он взболтал жидкость в своем бокале и посмотрел ее на свет. Жидкость была алой, как кровь.

– Но все бы еще ничего, – продолжал Гранин, – и супруга моя, хоть и знала все, хоть и страдала от этой грязи, но относилась ко всему, как к неизбежному, сопутствующему профессии злу, которое пусть и осложняет семейную жизнь, но не может ее разрушить.

Так мне, по крайней мере, казалось. Но теперь!

– Что же теперь случилось особенного? – невинным голоском осведомился М.

Он опустил бокал с кровью и взглянул на Гранина доброжелательным голубым взглядом. Странным образом в его взгляде сквозь легкую порхающую улыбку сквозила непреклонность стали.

– Теперь все значительно серьезней, – сообщил Гранин. – Теперь появилась эта женщина.

Откуда она возникла? Твоих рук, или чего там, дело?

– Вы имеете в виду артистку Французову? Ну, в какой-то мере...

– Я так и знал, что дело нечисто! – воскликнул Гранин. – Эта женщина появилась, и я почувствовал, что что-то во мне сминается, душа сминается, как лист бумаги. Я знаю, что если уступлю, не устою, все это так просто не кончится. Уже нет. Это совсем не простая интрижка! Это связь, которая поставит под угрозу семью.