Больше никаких сделок с М

Как и другой факт, что на означенном устройстве от удара образовалась трещина. То есть, грубо говоря, пардон, унитаз раскололся.

– Ничего себе!

– Да. Понимаете, в том санузле от стены до стены едва больше метра. И от двери до, пардон, унитаза столько же. Если бы господин Гранин просто потерял равновесие, он бы инстинктивно раскинул руки в стороны и затормозил бы падение, так что таких печальных последствий ни в коем случае не наступило бы. Ну, а если и упал бы человек, все обошлось бы просто и легко, без таких страшных последствий.

– Что вы хотите сказать, Журов? – начала говорить Флюмо, но Иван Иванович, подняв вверх указательный палец, прервал ее вопросы.

– Это еще не все, – сказал он. – Есть кое-что еще. Вы, помнится, сами обратили внимание на то, что у погибшего были разбиты руки.

– Да, я помню.

– Судмедэкспертиза показала, что на теле артиста были и другие повреждения. Ссадины там, гематомы. И, самое главное, две огромные гематомы на груди, с каждой стороны, практически симметрично.

Словно, ну, не словно, а, видимо, так и было, что кто-то с силой ударил его в грудь. Кулаками. А Гранин, как известно, был не великан вовсе, он сухоньким был, прямо как я. Плюс – выпивши. Ну и, как мне кажется, вот этот удар сбил артиста с ног. От него он отлетел в глубину санузла и там уже ударился о сан-фаянсовое приспособление, повредив и голову, и оное приспособление.

– Вы так красиво, по протокольному все описываете, прямо восхищаюсь вами, – сказала Флюмо.

– Спасибо, спасибо, – отвесил полупоклон Журов.

– Ценю вашу иронию...

– Никакой иронии, – заверила его Татьяна Рудольфовна. – Но это получается что, убийство?

– Получается. И ничего не получается, в том-то и вся беда. Потому что по всем показаниям, всем экспертизам, видеорегистраторам там и прочему, в квартире никого, кроме самого Гранина не было. Ключ от двери, как вы знаете, просто стерильный, ни пятнышка на нем. Столько водки, пардон, выпито, стекло битое повсюду, а отпечатки пальцев только хозяина.

Вот по ощущениям, по всем реконструкциям событий ясно, что в квартире присутствовал кто-то еще, и по-другому быть просто не могло, но следов, улик никаких, и доказать ничего нельзя. Хоть плач. Или вой. Я готов и то, и другое делать, лишь бы помогло.

– И что же, за эти три дня… Три же дня он там был, да? Что, за эти дни он никуда из квартиры не выходил? И к нему тоже никто не приходил?

– Нет, нет, через три дня его обнаружили. Но получается, что да, не выходил.