Бесконечная жизнь майора Кафкина

Вот какие они – новые возможности: лучше, чем у цирковых акробатов! А что, если их использовать? Это ж какие горизонты открылись теперь? А?! Так лазить по стене ни один диверсант не может! Да ему отныне вообще цены нет! Взять да и предложить услуги министрам в плане проведения секретных операций? Можно залезть с атомной бомбой на Пентагон и сбросить ее посредине проклятого пятиугольника! Показать им кузькину мать! А?! За такое дело и Героя дадут, и в звании повысят – никак не меньше полковника. Какое там – полковника? Генерал-майора, иначе – не согласен!

«Впрочем, с атомной бомбой я погорячился, – одумался Кафкин, приближаясь к материнскому окну.

 – Слишком опасно. Эвакуироваться-то не успеть, вот в чем проблема. Ладно, есть и еще варианты… Пускай Генштаб думает!»

Свет в комнате матери не горел – видно, спать легла. И форточку закрыла. Жаль, не получится забраться в каморку. Бедная мамаша: сын стал гусеницей, да еще и напугал при встрече. Хоть не окочурилась от страха… Главное теперь – чтобы нога ее вылечилась.

Здоровье-то у нее отменное – каждый день мочу по утрам пьет по методу Малахова.

Придет время, он сам ей откроется. А почему бы и нет? Указать в записке, что временно работаю на Министерство обороны. Абсолютно секретно. Вынужден маскироваться под гусеницу.

Кафкин в душе улыбнулся: все будет хорошо! Жить пока придется на чердаке. Там ни Жердь не найдет, ни Котенко, ни менты, если вдруг станут искать. Никто не сунется, а гусенице на чердак влезть раз плюнуть. Там и щели-зазоры есть между крышей и стенами.

Для человека маловаты, а гусенице – вполне. Вернуть туда энциклопедию от Котенко, периодику из ленинской комнаты… И книжку подаренную, что родственник пражский написал. Да, и канистру со спиртом! И кочанов побольше поднатаскать, чтобы всегда был запас. Днем-то не вылезешь, а голод – не тетка!

Желудок при этих мыслях забурлил беспокойно-призывно, и Кафкин спустился в огород, где тут же умял огромный кочан. Да, запасы крайне необходимы, причем начинать их делать надо с соседских огородов.

Сказано – сделано! Он перевалился мягко через забор, отделявший его участок от оборвышевского. Их огород, как и говорила Елена, был плотно усажен подрастающей капустой. Кафкин съел на пробу небольшой кочанчик и направил извилистый волновой путь к дому Котенко. Надо было возвращать энциклопедию и, в наказание за ее кражу, забрать канистру спирта.

Было, вероятно, около полуночи. Воздух стал свежее, отчего Кафкин стал подрагивать.