Бесконечная жизнь майора Кафкина

А что из этого следует? А то, что восток там, а юг правее на девяносто градусов!

«Так-то, товарищи, – ухмыльнулся Кафкин про себя, не зря в военном училище науки проходил! Восток дело тонкое!»

Оставалось дождаться порыва ветра в нужном направлении, но перед этим еще следовало подготовить средство передвижения. На одной паутинке далеко не улетишь. И тут пригодилось ему некое неожиданное умение: он быстро и ловко из брюшной нити соткал легкий мешочек типа воздушного шара, который соединен был нитью с ним, и… И вновь продолжается бой!

Ветер дунул, Григорий Францевич отцепился от еловой иголки и, подобно братьям Монгольфье, поплыл по небесному океану, влекомый восходящими воздушными потоками.

Стояла глубокая ночь. Кафкин знал, что приземлился недалеко от реки, – он видел при спуске ее блестящий изгиб, отраженный под луной.

Первым делом следовало осмотреться, однако, на беду, многочасовой полет и болтанка на паутинистом шаре вызвали у Григория Францевича нечто, напоминающее человеческую морскую болезнь.

Его страшно мутило, и тотчас по приземлении он не сумел сдержать позыва к рвоте. Это его и подвело!

Блюющий паук – легкая добыча, поскольку не видит ничего вокруг, несмотря на все восемь глаз. А ведь на каждое живое существо и даже хищника всегда найдется другое, которое захочет им попитаться.

Пока Григорий Францевич исторгал из себя останки комара, неприметное в ночной мгле коричнево-серое животное с длинным хвостом готовилось к броску.

Так вот и случилось, что, освобождая свой желудок, Кафкин сам в мгновение ока оказался в желудке чужом. Еще секунда – и, разжеванный и измельченный, он прекратил существование, явив примером своим яркое подтверждение картины Питера Брейгеля «Большие рыбы поедают малых». И опять переселился!

Вот ведь какие дела приключились, сначала из бабочки стал пауком, а теперь случилась новая коллизия. Ощутил Григорий Францевич себя мышью.

Мышью! По сравнению с паучьей ипостасью стал он значительно крупнее и мощнее: тело выросло до восьми сантиметров, а вес – до тридцати граммов. Вместе же с хвостом приобрел Кафкин длину почти пятнадцать сантиметров, что принесло ему глубокое моральное удовлетворение. Став мышью, то есть существом высшего порядка, Кафкин моментально осознал всю выигрышность статуса в сравнении с недавним еще положением насекомого.