Книга II. Амсдамский гамбит

Вот теперь Рид мог полюбоваться на оскал настоящей асуры. Пусть юной и пока не способной похвастаться полным преображением в боевую форму, но менее захватывающим зрелище от этого не становилось. Черты лица Джанни заострились, на мраморно белых скулах проступили тонкие алые полосы, пульсирующие в такт биению сердца, сиреневые глаза заволокло тьмой, а зрачки побагровели и вытянулись узкими горизонтальными щелями. А от взгляда на её руки любой эльф сдохнет от зависти. И в обычном виде изящные, длинные музыкальные пальчики асуры стали ещё длиннее за счёт подросших на полперста[3] ногтей, которые, при их новоявленной остроте и прочности, следовало бы называть когтями.

Всё. Джанни в ярости. Спасайся, кто может.

За всё время работы в конторе ван Бора, Риду лишь дважды довелось видеть бессменного секретаря в таком состоянии. Первый раз, когда Клинт явился в офис после двухсуточной пьянки с ван Лоу, нацепив его мятую рубашку, поскольку свою умудрился где-то порвать. Тогда Джанни обнаружила на воротнике «привет супруге», оставленный очередной пассией Рида.

Так ван Лоу узнал о «неуставных» отношениях владельца конторы и его секретаря. Второй же раз он удостоился этого незабываемого зрелища, когда Джанни узнала, ЧЬЯ это была рубашка. Еле удрал. И вот теперь, он имел счастье наблюдать это шоу, достойное Гедеон-хаала, в третий раз.

- Тише, полосатик! – заворковал Клинт, проморгавший момент преображения своей невесты, и Рид не сдержавшись, захохотал. Назвать потомка асуров полосатиком... это надо додуматься!

Джанни задохнулась, после чего медленно запунцовела и.

..

- Тих-ха! – несчастный стакан всё-таки не выдержал экспрессии девушки и, жалобно звякнув, разлетелся на сотни осколков. Но Джанни не обратила на это никакого внимания. Наманикюренный, и такой острый ноготь указательного пальца асуры упёрся в грудь Рида. – Ты! Сейчас же рассказываешь, что это за история со взрывами в имперском порту, и какое она может иметь отношение к происходящему здесь! Ты... – «прицел» сместился в сторону Клинта, но тот так достоверно изобразил вселенскую печаль, что Джанни смилостивилась.

– Ла-адно. С тобой мы поговорим позже... наедине, мой ко-ло-бок.

Услышав нежные мурлычущие нотки в словах Джанни, Рид заткнулся. Кажется, насчёт «смилостивилась», это он погорячился. Бедняга Клинт! Хуже разъярённого асура может быть только асур успокоившийся. О злопамятности и изощрённой мстительности этих существ ходит не меньше легенд, чем об их яростном безумии.