По праву рождения

Вся её жизнь замкнулась в адский круг, бесконечную ленту дорог, убегающую под колёса семейного фургона, и двух фотографий, которые Томас прилепил скотчем к приборной панели. Вся её жизнь теперь — боль, отчаяние и кошмары. С каждым восходом солнца она с чудовищной ясностью понимала, что подходит всё ближе к черте невозврата. За ней — мрак и ярость. Алая, всепоглощающая, бесконечная. Но эта же ярость не давала ей сойти с ума с тех пор, как она закопала тела мужа и сына. Ни похорон, ни надгробий. Поляна в лесах Луизианы стала последним пристанищем для её семьи.

Два холмика, которые поглотила зелень.

Ей казалось, она предусмотрела всё, согласившись на покупку дома недалеко от Нового Орлеана, когда Томаса пригласили преподавать математику в университете. Стив ходил в школу, она выращивала розы и пекла торты. Эрин хотела жить по своим правилам, но… Они жили как все. Каждое воскресенье ездили в церковь и устраивали барбекю, приглашая соседей. Как такое могло случиться?

Эрин до сих пор слышала хрипы мужа.

Яркая кровь выплёскивалась фонтаном на её рубашку. В глазах Томаса застыл ужас. Шок. Неверие. Он до последнего стискивал её руку и пытался что-то сказать. Сына Эрин нашла на полу в детской в неестественно согнутой позе. Ему свернули шею.

Двадцать минут слабости разрушили её жизнь.

Двадцать минут, пока она приходила в себя.

Роковые двадцать минут, пока она восстанавливала дыхание, зрение и слух, пережидая дрожь в мышцах.

Они уничтожили её семью за двадцать минут. Набивали руку. Молодняк, недостаточно опытный, чтобы напасть открыто.

Но достаточно смелый, чтобы отследить. Эрин поняла это, едва увидела, как убили Томаса — они не знали, что он человек.

В ту ночь она охрипла от крика и почти свихнулась от алой ярости, глядя на гудящий огненный вихрь, охвативший их дом.

***

…Экран телевизора транслировал белый шум и ничего больше.

Мириады черных и белых точек, сдобренных едва слышным, на грани восприятия, гудением.

Бесконечная чёрно-белая рябь. И навязчивый низкий шум.

Безмыслие. Бесчувствие. Безвременье.

Пустота.

Словно последний миг на краю пропасти. Когда одна нога уже соскользнула, руки взметнулись в поисках опоры и ты застываешь в неопределенности на сжатую в секунды вечность — упадешь, нет?

Эрин смотрела сквозь рябь. Мысли, которые она гнала прочь, вырвались на свободу, будто невидимыми щупальцами обхватили мозг и медленно сжимали… Словно белый шум стал спусковым механизмом, выстрелом в мёртвой тишине космоса.