Чьи-то крылья

А если что и произойдёт, так всегда можно вызвать участкового сантехника.

***

Сельская фельдшерица жила, конечно, в домике на краю леса — так положено. А у дома, разумеется, рос дуб. Как принято, Стафен с матерью кормили его раз в год своей кровью — жертвенной, и совсем немного, буквально каплями, взятыми в стерильных условиях, и, в общем, не особенно-то болели те порезы, но страшно было.

Дуба того Стафен боялся лет до десяти. Когда они с мамой размазывали по его коре кровь, та впитывалась почти мгновенно, таяла, исчезала, не оставалось и следа.

А что, если дуб оголодает и действительно захочет съесть человека? Например, маленького мальчика?

Дуба Стафен боялся и ненавидел, и тот, кажется, отвечал взаимностью. По ночам зловеще шумел листвой, а днём заслонял своей тенью весь домик, и в том всегда было сыро и мрачно. Иногда Стафену думалось, что белки, которых он порой замечал в ветвях, в этих же ветвях и исчезали.

В ночь, когда мать умерла, ствол дуба треснул. Из разлома долго сочился густой — совершенно не похожий на дубовый — сок. Покидая дом, Стафен сохранил от дуба щепу, завернул в салфетку, сунул в рюкзак.

Проклятый дуб.

Дуб с тех пор приходил к Стафену в кошмарах. В этот раз дуб подобрался совсем близко. Протянул ветви от окна по полу, пополз к кровати. Зашумел листвой с явной, ясной угрозой. Стафен открыл глаза. Наваждение отхлынуло.

Этажом выше во сне вздрогнул Крист.

***

— А дежурства решено, как вы и просили, сократить на два часа. Зарплата тоже, конечно, сократится, зато будет возможность выспаться, а?

Василь, надо признать, обладал талантом ловко выдавать действительное за желаемое. А ещё — изображать массовое одобрение в одно лицо. Вот сейчас у него выходило превосходно.

Стафен зевнул. В такую рань он, как обычно, завидовал ящерам. Те могли крепко спать с открытыми глазами. Ну, полуоткрытыми. Третье веко и всё такое.

Голос Василя в столь ранний час был, конечно, оптимистичным и воодушевляющим, но тоже сквозь зевоту и усталость.

Стафен моргнул.

Свет моргнул тоже. Потянуло ознобом. Стафен передернул плечами, и мир встал на место.

Меж тем дружно и единогласно — в лице Василя — проголосовали за сокращение премий, а затем взялись наконец за раздачу заданий.

— Стафен!

Стафен, который снова начал задрёмывать, вздрогнул и окончательно проснулся. Но не взбодрился.