Чьи-то крылья

Что ящеры-художники тоже бывают даже сейчас, а не когда-то давно, в древности школьного учебника истории. И ящеры-программисты, и ящеры-музыканты, и медики, и даже ящеры-юристы.

Всё это выпускнику интерната доступно, конечно, не было — никто не собирался оплачивать учебу в художественной школе или там в юридическом университете. Так что если кто и хотел бы стать художником (как Крист), то сперва всё равно нужно было получить первый свой политехнический диплом, отработать пять лет по распределению и только потом, подкопив денег.

...

Но мадам Сара надолго сбила Криста с толку. Прежде всего потому, что была единственным в интернате человеком, поэтому Крист думал, что и все люди такие — и вплоть до выпуска из интерната. Поэтому, кстати, так боялся выпуска.

***

Ещё одна новость про дивное иномирье: похоже, время суток здесь не менялось. По ощущениям Криста прошло, пожалуй, часа три, а небо как было странно зловещим и подспудно светящимся, так и осталось. Звезды не проявились, не смеркалось, солнце не всходило, и весь лес будто стоял в одном времени и никак не трогался.

А вдруг, подумал Крист, время тут на самом деле не движется? Что, если вот они тут будут сидеть до бесконечности, ждать помощи, а помощи не будет, потому что пока они здесь умрут от голода, там, на Земле, и минуты не пройдёт? И никто их отсутствия не заметит.

Крист всё ещё мечтал-таки выжить, отработать пять лет и наконец пойти учиться на художника.

Меж тем Стафен ловко развел огонь, соорудил мелкий, но вполне настоящий костерок.

Цвет у огня, правда, был неживой. Вроде и оранжевый, но какой-то иззелена. Но грел, и то спасибо. И напарник вроде сделался чуточку спокойней.

— У нас три стандартных пайка, можно попробовать растянуть. Голоден? — спросил Стафен.

Крист прислушался к себе и с удивлением обнаружил, что нет. Не голоден и не хочет пить. И не устал. И вообще не слишком хорошо чувствует собственное тело. Будто бы тут всё не очень настоящее. Он на пробу сорвал и попробовал пожевать какую-то травинку.

Травинка была как травинка, только безвкусная. Жесткая, сочная, но — как вода.

Стафен нахмурился и тоже сорвал травинку. Поразглядывал в свете костра, потом тоже осторожно попробовал на вкус. Покопался в рюкзаке, достал термос, в котором обычно носил свой утренний кофе. Понюхал, попробовал.

— А знаешь, ничего толком не чувствую. Вкус есть. Какой-то. Будто тень вкуса, а?

Крист сплюнул.

— Мне здесь ещё больше не нравится.