Проклятая вечность

На краткий миг Рональд опешил. В следующий, грязно выругался, заметив в печальной улыбке священника клыки. Разрозненные, не позволяя увидеть всю картину и осознать, что тревожило его, фрагменты мозаики сложились в голове, и он как никогда до этого остро почувствовал себя в западне.

Едва не пропустив очередной маневр противника, остервенело нанес удар. Вампир успел увернуться, а оступившийся Рон улетел спиной в грудь священника. Святой отец отпихнул его от себя, уводя из-под очередного удара охранника, чтобы самому кинуться на нечисть.

Нечисть, которой теперь являлся и сам. И внутри затрепетала надежда, что не все потеряно, что все вместе они выберутся отсюда. Найти бы еще Марселя…

Не судьба. Обернувшись в пылу схватки к очередному желающему отведать его крови, Рональд узнал в нем священнослужителя.

Святой отец… Всю свою жизнь тот боролся со злом, что теперь завладело его телом, но, молодой охотник был уверен, не душой, которая страдала в плену Тьмы. Эта боль плескалась в потемневших глазах, когда отец Марк все понял и подавил жажду крови, на мгновение взявшую над ним верх.

Отшатнувшись было от своего ученика, вновь подступился и сжал пальцы, держащие оружие, своими, направляя карандаш в черное сердце. Печально, болезненно и в то же время с надеждой улыбнулся.

— Мне так жаль, отец Марк… — выдохнул охотник, нанеся быстрый, точно выверенный удар, поразив мертвое сердце. Увы, это единственное, что он мог сделать сейчас для человека, которому обязан всем, вернув за сделанное добро — освободить душу, которой место на небесах, а не в аду бессмертия.

В черных глазах вампира промелькнула боль, продлившись лишь краткий миг. Спустя который он рассыпался в прах. И эмоции охватили Рональда, стиснув горло, мешая дышать и мыслить здраво. Ноги подкашивались, но его привели в себя. Тихий смех и… аплодисменты? Воспользовавшись секундной растерянностью охотника, оружие выбили ударом ноги. Схватили, заломив руку за спину, заставляя тихо зашипеть, и развернули лицом к… Марселю.

— Трагизм достойный Шекспира, — засмеялся тот, снимая очки и кладя их на небольшой поднос, что подал один из организаторов вечера.

Туда же, одно за другим, полетели кольца. Снимались те с большим трудом, заставляя Лангле шипеть от боли — серебро оставило на пальцах ожоги. Глубокие, почти до кости. Человек орал бы от боли, если бы вообще остался в сознании. Однако перед Рональдом был не человек. Явно не человек. И чем больше колец оказывалось на подносе, тем яснее это становилось.