Ромашка-1

- Подожди тут, на стреме!

Сердце колотится, как бешеное и я, волнуясь, застываю, делая глубокий вдох - сейчас все увижу своими глазами. Господи, хоть бы все с ним обошлось! Светлана непонимающе смотрит:

- Чего?

Чего, чего… подготовиться надо! Отсчитываю до десяти и шумно выдыхаю:

- Фу-у-у-ух…. Давай!

Дорохина нажимает ручку двери, та приоткрывается, и я стремительно врываюсь внутрь!

Палата оказывается одноместной - кровать, тумбочка, горящий ночник, стол с цветком, жалюзи на окнах мощные и задвинуты капитально.

Бледный Ромка лежит на постели на спине, ровно дышит с закрытыми глазами, видимо спит. Но никаких пищащих медицинских аппаратов, капельниц и прочих страхов в палате нет и это радует. Руки – ноги, судя по всему тоже целы.

Тихонько зову Сереброва:

- Ро-о-о-м!

Молчание в ответ и полное отсутствие даже минимальных знаков, что меня слышат…

Глаза невольно наполняются слезами, и я непроизвольно всхлипываю:

- Ромочка…

Осторожно присаживаюсь рядом на стул:

- Ты меня слышишь? Ты, прости, пожалуйста, если я в чем-то виновата… Господи, родной мой… Ты пойми, рядом с тобой я только-только начала жить, по-настоящему.

Даже ресничка не дрогнет на бледном лице. Или его накачали снотворным или он вообще в коме. А врача расспросить можно будет только утром.

Пора уходить, пока не застукали…. Забрав свою сумку, брошенную на соседний стул, не отрывая взгляда от неподвижного тела, уныло отступаю к двери, а потом выхожу в коридор. Там в нетерпении топчется Светка и сразу накидывается с вопросами:

- Ну, что, там, а?

Глухо, там.

Одно ясно – цел, невредим, и кажется, без сознания. Морщась, вздыхаю:

- Ничего.

Но уйти совсем, ноги не слушаются. Секунду постояв под дверью, опять открываю дверь в палату для нового захода... Остановившись в торце кровати, положив руки на металлический поручень спинки, вздыхаю:

- Ты даже не представляешь, как без тебя все плохо. И дома, и на работе…. Честно говоря, я до последнего мгновения верила, что с тобой все в порядке, и ты по ночам, каким-то образом, заглядываешь ко мне.

Я даже записки стала тебе писать! Кому расскажешь, засмеют или решат, что чокнутая.

Вымученно поднимаю глаза к потолку:

- Господи! Я у мамы твоей была, посидели, с ней хорошо, только волнуется за тебя очень.

А еще рассказывает, что ты ей звонил и обещал вернуться, «когда все закончится». Наверно в себя приходил ненадолго? Дверь в палату вдруг хлопает и я, вздрогнув, оглядываюсь.